Мы с Мишкой с трудом протиснулись к дежурной части, огороженной хлипким деревянным барьером. За этим барьером возвышался заваленный бланками стол. Грузный дежурный с погонами старшины, поминутно вытирая багровое лицо скомканным платком, вел оживленную дискуссию с потертым субъектом. Любопытно, что субъект, которого явно задержали за совершенное преступление, сидел на табурете прямо напротив стола, на его запястьях не было наручников, а сам он чувствовал себя вполне свободным, как дома. Периодически драл на груди разорванную тельняшку и активно жестикулировал.

— Начальник, ну шо вы мне лепите горбатого⁈ — надрывался арестант, ударяя себя кулаком в узкую грудь. — Какой скок? Я вас умоляю, посмотрите на эти руки! Разве ж это руки налетчика? Я честный формазонщик! Я фраеров на туфту беру, интеллигентно, без шума и пыли! Зачем мне мокруха на продуктовом складе⁈ Вы мне еще убийство Троцкого пришейте, раз пошла такая пьянка!

Старшина в очередной раз утер лицо платком, раздраженно отбросил его в сторону, придвинул чернильницу и начал заполнять бумаги.

— Моня, не делай мене нервы, их есть кому портить и без тебя, — ответил он арестованному. — Твою рожу знает каждая псина в этом городе. Сторож сказал, шо успел ее разглядеть прежде, чем его отоварили по голове.

— Слепой дед Нечипор⁈ — возмутился формазон. — Да он свою бабку от трамвая не отличит, если трамвай звенеть не начнет! Начальник, я всю ночь играл в очко на Малой Арнаутской у Цили! Я людям дарю мечту за их же деньги! А вы мне шьете вооруженный грабеж! Где я, а где наган? Я ж от звука выстрела могу сделать лужу!

— Лужу ты непременно сделаешь, — невозмутимо заявил дежурный, продолжая заполнять протокол. — На Колыме, когда лес валить поедешь. Будешь там свои сказки сохатым лосям рассказывать.

— Лосям⁈ — картинно схватился за сердце Моня. Затем вдруг резко обернулся к нам с Мишкой. — Вы слышали это? Нет, вы слышали? Они хочут, шобы Моня увидел настоящих лосей. Оно мене надо?

Естественно, никакого ответа от нас никто не ждал. Арестант тут же снова переключился на дежурного.

— Николай Петрович, вы разбиваете мою душу своей жестокостью! Позовите сюда Беню, мы знаем друг друга с пеленок, он подтвердит, шо Моня Кацман никогда не ходил на грабеж!

Старшина оторвался от писанины, строго посмотрел на арестанта.

— Кому Беня, а кому Борис Семенович, майор советской милиции, — сурово поправил он Моню. — И шоб ты понимал, твой Беня третьи сутки гоняется за бандой в порту. И слава богу, шо его здесь нет, иначе он бы тебе сам зубы пересчитал за такие фокусы. У Цили играл… ага…