— Ой, как строго… Прямо мороз по коже. — Фима всё-таки чиркнул спичкой, прикурил. Затянулся, выпустил густую струю дыма. Посмотрел на Мишку сквозь сизую дымку. — Артист, я тебя уважаю. Но в моём доме за людей из военной комендатуры мы не базарим. И дела с ними не крутим от слова совсем.

— Понимаю. — кивнул Мишка. — А теперь послушай ты меня, Фима. Очень внимательно послушай. У меня свой интерес в Одессе. Тихий. И когда какой-то фраер устраивает на всю Одессу шум с мёртвыми патрулями, работать сложнее. Чем тише в городе, тем легче серьёзным людям дышать. Понимаешь?

Фима понимал. Это был аргумент на его языке.

— Хорошо, — он раздавил окурок прямо о стол. — Хорошо, Артист. Исключительно по старой памяти. И за то, шо ты не стал делать мне эту сцену с разорванной на груди рубашкой за Яшу.

Вор потянулся к бутылке с пойлом, плеснул себе в стакан, вытер губы тыльной стороной ладони. Нам не предложил, слава богу.

— Лёва Шнобель, — сказал Фима. — Лёва Шнобель крутит гешефт с Журавлёвым. Ещё с того дня, как Красная армия вошла в город. Подполковник золото имеет, про то уважаемые люди точно знают. Добрался как-то гнида вороватая до запасов румын. Шнобель это золото пристраивает. Не знаю деталей, потому шо мне не интересна ихняя кловунада, но сдается мне, Лева вывозит рыжье за некоторую благодарность. Десять цацек переправил, две забрал себе. А куда оно идет дальше — я вам не скажу, бо не знаю.

— Кто такой Шнобель? — спросил Карась. — Никогда не слышал за такого.

На лице у Фимы появилось выражение, словно он наступил в собачье дерьмо новым ботинком.

— Это тебе не вор, Артист. Это поц с гонором. Барыга, валютчик, шакалёнок при больших собаках. До войны на углу Преображенской чужие копейки считал. При румынах спелся с одним капитаном из жандармерии, стучал ему, за то имел жирный навар. Когда наши пришли — Шнобель прикопал капитанские подарки в подвал, напялил советский ватник и принёс заместителю коменданта букет фиалок. За того Журавлева многие люди говорят не сильно хорошо. Лева — хитрая падаль, понял, шо с того можно поиметь. Половина Одессы имеет зуб на Леву, но он ухитряется прислуживать и нашим, и вашим. Люди пока не дают разрешения убрать это дерьмо с наших улиц.

— Где живёт? — коротко поинтересовался Мишка.

— На Старопортофранковской, тридцать восемь. Подвал в самой глубине двора, со стороны Косвенной заходишь через арку с обвалившейся штукатуркой. Дверь железом обита, изнутри засов, шоб никто не беспокоил.

Карась медленно кивнул. Молча достал из кармана собственные папиросы, прикурил. На стол перед Фимой положил спичечный коробок. Я с интересом следил за тем, что делает капитан. Этот коробок не просто вещь. Это жест на воровском языке означает: услышан, принят, поверил. Спички — мелочь, но мелочь правильная.