Кроме того, фрицы постарались заминировать едва ли не каждую улицу. Сейчас главными хозяевами на проспектах стали армейские саперы. Солдаты методично прощупывали обочины, извлекая мины, щедро заложенные гитлеровцами под остатками путей и в развалинах зданий. Рядом местные жители голыми руками разгребали завалы, откидывая с тротуаров куски битого кирпича и скрученную арматуру.

На нас с Карасевым никто внимания не обращал. Двое молодых мужчин в потрепанных пиджаках органично вливались в этот послевоенный пейзаж, не вызывая у прохожих ни малейшего интереса.

Военная комендатура располагалась на улице Дерибасовской, в доме номер двадцать девять. До революции этот массивный особняк в стиле модерн занимала гостиница «Большая Московская». Здание чудом избежало серьезных разрушений.

Оккупанты не стали устраивать внутри него казармы или склады боеприпасов. Румыны ценили комфорт: в бывших гостиничных номерах они селили чиновников администрации Транснистрии, приезжих коммерсантов и офицерский состав. На первом этаже все три года оккупации бойко шла коммерция — работали кафе и лавки, предлагавшие кофе, чай и сладости тем, у кого водилась наличность.

А вообще, дом этот был весьма приметный. В двадцатых годах роскошные залы национализировали. Часть комнат нарезали под коммуналки, куда въехали обычные одесские семьи, а внизу заработала главная городская кондитерская. Но самое интересное — именно в этих стенах базировался «Опродкомгуб», где счетоводом служил Илья Ильф. Местные коридоры и кабинеты стали прототипом той самой конторы «Геркулес» из «Золотого теленка».

Теперь в легендарном особняке обосновались военные. Гвардии генерал-майор Балдынов сразу приметил удобную планировку и удачное расположение дома прямо напротив Городского сада. Он не раздумывая забрал бывшую гостиницу под нужды комендатуры и оперативное управление освобожденным городом. Идеальная штаб-квартира для наведения порядка.

Людской поток к массивному крыльцу тек непрерывно. Комендатура напоминала осажденную крепость. За справками на жилье, продуктовыми карточками и пропусками в основном толпились женщины, старики и подростки. Мы с Карасем, двое крепких мужчин призывного возраста в потрепанной гражданской одежде, смотрелись в этой толпе чужеродным элементом.

Мишка ссутулился, напустил на физиономию выражение угрюмой покорности и, подволакивая левую ногу, двинулся ко входу. Я топал след в след за ним. Светить корочки СМЕРШ мы пока не хотели. На этот случай имелись другие документы.

У самых дверей путь преградил рослый сержант комендантского взвода. Взгляд патрульного ощупал с ног до головы Карасева, потом меня. Наш внешний вид сержанту совсем не понравился.