— А как же, — хмыкнул капитан. Растяжка там, все как положено. Наверху, в мезонине еще одна. Кстати, в спальне шкаф тоже весь перевернут. Ты прав, старлей. Торопился Аптекарь сильно. Ушел, гнида. Наш уставной комсомолец Светлов своим цирком в канцелярии всё-таки знатно его спугнул. Сучонок… Пришибу, когда выйдет из комендатуры. А еще лучше, пойду к товарищу Назарову и поставлю вопрос ребром. Пусть убирают идиота из группы. Так работать невозможно. Все. Просрали диверсанта.

Мишка в сердцах пнул одну из вешалок на полу.

— Погоди, не горячись, — тормознул я Карася. — Если человек бежит в панике, он обязательно оставляет следы…

Покрутил головой, повторно оценивая обстановку. На первый взгляд — зацепится не за что. Но этот запах жженой бумаги… Он упорно лез в ноздри, тревожил внутреннее чутье.

Я направился к массивной печи-голландке, занимавшей целый угол комнаты.

Чугунная дверца топки была приоткрыта. Внутри виднелась внушительная горка свежего пепла. А еще оттуда тянуло теплом. Уже слабеньким, но тем не менее. Аптекарь уничтожал следы перед самым уходом. Жёг документы, записи, шифроблокноты — всё, что могло вывести контрразведку на его кураторов или раскрыть детали предстоящей операции.

Опустился на одно колено, уставился на серые хлопья золы.

Спешка всегда порождает хаос, а хаос оставляет улики. Когда счет идет на минуты, ошибаются даже самые опытные профессионалы. Если плотные пачки бумаг поджечь в ограниченном пространстве печи, доступ кислорода внутрь стопки перекроется. А значит, сердцевина бумажной пачки имеет все шансы не прогореть до конца.

Отвлекся от созерцания сгоревшей бумаги, снова огляделся. Рядом валялась длинная кочерга. Сойдет. Взял ее и начал аккуратно, слой за слоем, миллиметр за миллиметром разгребать серый пепел у самой дальней стенки, где тяга должна быть слабее всего.

— Есть что? — Карасев маячил за моей спиной, как чертова совесть. — Аккуратнее, старлей. Аккуратнее.

— Не лезь под руку! — огрызнулся я на капитана, — Ага…Что-то имеется…

В самом конце, прижатый куском недогоревшего угля, виднелся крохотный, обгоревший по краям клочок плотной желтоватой бумаги.

Осторожно, стараясь не дышать в сторону золы, подцепил находку кончиком кочерги вытащил наружу. Осторожно переложил кусок картона на ладонь.

Карасев склонился над моей рукой, вглядываясь в обрывок.

На уцелевшем куске бумаги отчетливо виднелась часть жирного фиолетового штампа с гербом и несколько напечатанных машинописных строк. Слова обрывались на полуслове, края превратились в черную сажу, но смысл угадывался без труда.