— Ушли! Оба! Иначе прострелю башку! Бросай ствол, сука! Считаю до трех! Раз! — продолжал бесноваться диверсант, не забывая при этом пятиться к кустам. Еще немного и он скроется за густой растительностью.

Где же, твою мать, комендантские⁈

Я выдохнул, собрал в кучу все эмоции, которые в данный момент, благодаря Синеглазке, накрывали волнами. Засунул их в самый дальний угол сознания. Нужны холодный расчет и концентрация. Ждать больше нельзя. Если Аптекарь ухитрится нырнуть в кусты, Скворцову с собой не потащит. Грохнет ее, чтобы задержать нас с Карасевым.

Нужно сбить его с толку, сломать заготовленный сценарий, погасить градус накала.

— Все, Гуревич! Все! Успокойся! — крикнул я гниде, медленно опуская ствол. Расслабил плечи, чуть ссутулился, демонстрируя абсолютную покорность обстоятельствам.

— Старлей, ты что творишь…— зашипел рядом Мишка.

В ответ зыркнул на него так выразительно, что капитан тут же осекся.

— Спокойно,— снова заговорил с диверсантом. — Твоя взяла. Не делай глупостей. Отпусти женщину и давай разберемся по-взрослому.

Я нес какую-то околесицу, а сам смотрел Скворцовой прямо в глаза. Там, в этих синих-пресиних озерах, не было паники или страха. Только концентрированная ярость фронтовички, которая за три года войны насмотрелась смертей больше, чем этот фашистский ублюдок может представить. Елену Сергеевну буквально выворачивало наизнанку от осознания, что она не справилась, не успела. Дышала хирург тяжело, но ровно. Значит, должна понять знак, который собираюсь ей подать.

Улыбнулся Синеглазке, затем подмигнул ей и посмотрел вниз, прямо себе под ноги. Мысленно твердил одну и ту же фразу: «Пойми меня верно! Пойми меня верно!!!»

Это был колоссальный риск. Сообразит ли Елена Сергеевна, что я прошу ее уйти вниз с линии обстрела? Или решит, что у меня начался нервный тик?

Но Скворцова считала послание моментально. Умная женщина. Прекрасно поняла, что от нее требуется. Как оперирующий хирург, она знает анатомию человеческого тела, все его слабые места, и это — охренительное преимущество.

Синеглазка медленно опустила веки, подтверждая готовность.

Без суеты выждала нужную долю секунды. Потом ее рука резко метнулась вверх, пальцы сомкнулись на запястье врага в болевой точке. Большой палец с хирургической точностью со всей силы уперся прямо в ложбинку между сухожилиями, беспощадно сдавливая срединный нерв. Главный эффект от такого приема — рефлекторное онемение пальцев жертвы. Сейчас Гуревич при всем желании не сможет нажать на спуск.

В то же самое мгновение жесткий каблук сапога Скворцовой с хрустом впечатался в голень диверсанта. Прямо в кость. А в следующую секунду она полностью отключила контроль над собственным телом, расслабила каждую мышцу, превращаясь в тяжелую безвольную массу. Синеглазка просто осела на землю, выскользнув из-под левой руки Гуревича, которой он прижимал ее к себе.