Сектор обстрела очистился. Диверсант оказался полностью открыт.

Моя рука резко поднялась на нужный уровень. Ровная мушка, прорезь целика.

Бах!

Пуля прошила правый плечевой сустав Аптекаря, дробя кость. Он взвыл на одной ноте, пальцы его руки разжались. Немецкий «Вальтер» со звоном шлепнулся на брусчатку.

Карасев сорвался с места, кинулся вперед и собственным весом сбил воющего Гуревича с ног. Пинком отшвырнул пистолет подальше, рухнул сверху, жестко вмял гниду лицом в землю. Профессиональным заломом вывернул раненую руку за спину, игнорируя истошные вопли.

— Лежать, падла! — рявкнул капитан, — Дернешься — хребет пополам сломаю.

Под тяжестью Карасева диверсант лишь беспомощно сучил ногами, не в силах скинуть его или освободиться.

И тут, наконец, из-за угла появились комендантские. Трое бойцов бежали с автоматами наперевес. Только вся эта суета была уже ни к чему. Интендант, который мог дать какую-то информацию, остывал в луже собственной крови, а главного фигуранта Карась принялся надежно паковать для дальнейшей транспортировки в Управление. Мы больше не нуждались в помощи.

— Оружие убрать! СМЕРШ! — рявкнул Мишка, попутно стягивая руки Гуревича своим ремнем, который профессионально за секунду вытащил из штанов.

Комендантские растеряно замерли. Одного слова было не достаточно, им нужно убедиться, что это реально работает контрразведка, а не враги пытаются прикрыться пугающей абревиатурой.

— Документы имеются? — осторожно спросил старшина, который был в этой троице за главного.

— Щас, мляха муха, все брошу и кинусь доставать корочку! — вызверился на него капитан. — Глаза разуй, старшина. Занят. Закончу, тогда и покажу.

Я спрятал ТТ за пояс, вытащил из внутреннего кармана красную книжечку, махнул ею перед комендантскими.

— Старший лейтенант Соколов.

Затем кивнул в сторону Мишки, который закончил с Гуревичем, встал на ноги, но пока поднимать диверсанта не торопился. Тот так и лежал на земле, с жестко зафиксированными руками.

— Это старший оперуполномоченный капитан Карасев. Он вам все объяснит.

Затем обернулся, нашел взглядом Скворцову. Она как раз поднималась с брусчатки, отряхивая перепачканный в пыли белый халат. Дышала прерывисто, пыталась пригладить растрепавшиеся волосы. Косынка валялась тут же, на земле.

Вместо облегчения или банальной благодарности меня внезапно накрыла слепая, удушливая ярость. Адреналин, связавший нервы в стальной узел, требовал немедленного выхода. Страх за ее жизнь, который давил в себе последние минуты, трансформировался в чистую агрессию. Оперская выдержка треснула, выпуская наружу бешеного зверя.