Майор развернулся и вышел из кабинета. Дверь закрылась тихонечко, почти беззвучно.
Секунды три стояла тишина.
Потом Карась негромко, но очень содержательно высказался матом.
— Соколов. — Мишка повернулся ко мне. — Ты понял, что он сейчас сделал?
— Понял. Попытался нас нагнуть. Но так, чтобы его самого потом не нагнули.
— Точнее не скажешь. — Капитан поморщился. — Заботливый, сволочь. Придёт к нашему фрицу, справится о здоровье, посидит полчасика, поговорит по-отечески. И попробуй докажи, что это допрос.
Мишка почесал здоровой рукой затылок.
— Ласточкин полезет к фрицу со своей чёртовой заботой и всю малину нам испортит.
— Испортит, — согласился я. — Но если мы поговорим с пленным первыми, портить будет нечего. Предлагаю сделать это прямо сейчас, пока товарищ Гнида не одуплился.
Глава 4
В каморке, куда мы определили фрица, было холодно и темно.
Пленный сидел прямо на полу. Правая рука перетянута ремнём поперёк груди — я ему её основательно попортил в лесопосадке. Левая крепко привязана к трубе отопления. Когда вошёл, дверь скрипнула, но он даже взгляд не поднял. Сидел неподвижно и пялился в одну точку. Так себя ведут либо смертельно уставшие люди, либо те, кто уже все решения принял и ничего больше не ждёт.
Я подошёл ближе, поставил на пол керосинку, которую прихватил с собой, уселся напротив. По-турецки. Беседовать с фрицем из положения «стоя» не вариант. Мне нужно видеть его лицо и глаза.
Мишка остался в коридоре. Мы так договорились. Во-первых, конкретно сейчас одному работать сподручнее. Во-вторых, кто-то должен проследить, чтобы товарищ Гнида не заявился к нам с очередной внезапной инспекцией.
Схему допроса выстроил в голове ещё до того, как переступил порог. Так что всё должно пройти ровно. Времени у меня не очень много, потому как Ласточкин непременно в ближайшее время проверит, сдали мы пленного в подвал или нет.
Минуты две сидел молча, смотрел на фрица. Потом положил на пол, прямо ему под нос, тот самый реестр отгрузок.
Немец оторвался от созерцания пространства, посмотрел на бумажку, затем поднял взгляд. В нём, в этом взгляде, мелькнула досада. Всего лишь на мгновение, но мне этого было достаточно. Судя по реакции, мы нашли как раз то, что не должны были найти.
— Забавная бумажка, — начал я по-немецки. Медленно, быстро у меня один чёрт пока ещё не выходит. — Вроде бы ничего интересного, а в реальности — говорит о многом.
Немец продолжал молчать и пялиться на листок.
— Вы уничтожали документы, чтобы они не попали в наши руки. Не все подряд. Подчищали следы одной конкретной отгрузки.