Однако, как говорится в одной небезызвестной песне, покой нам только снится.
Только мы погрузились в процесс, дверь снова распахнулась, в кабинет влетел Ласточкин.
От давешнего благодушия не осталось ни следа. Физиономия у майора была одновременно и белая, и красная. Он вроде как побледнел, но шел свекольными пятнами, а на скуле весьма заметно дёргалась мышца. Так выглядит человек, которого только что натянули по самые помидоры.
Товарищ Гнида, с одной стороны, был напуган разговором, который у него состоялся. С другой — взбешен, потому как понимал, кто стал причиной этого разговора. Похоже, у майора только что была срочная связь с кем-то очень высоко сидящим и очень далеко глядящим.
— Где капитан Карасев⁈ — рявкнул он с порога.
— У фельдшера, товарищ майор. Я вам говорил.
Ласточкин на секунду задохнулся. Видимо, готовил речь и понял, что произносить её некому. Старший лейтенант для такого мелковат.
— Значит, вам говорю, — товарищ Гнида развернулся ко мне всем телом. — Меня только что… по связи… как мальчика… Не знаю, как вы это сделали, но… — Он осекся, втянул воздух ноздрями, выдохнул. Потом поднял вверх руку и потряс в воздухе указательным пальцем. — Я вам еще покажу! Сейчас распоряжение такое. Задержанный остается у вас, под вашу личную ответственность. Но письменный отчет обо всем произошедшем жду немедленно! От вас, товарищ старший лейтенант, и от капитана Карасева. Пора б ему уже от фельдшера вернуться! Он что, на курортах⁈
Майор крутанулся на месте и выскочил из кабинета. Дверью приложил так, что с притолоки посыпалась известка.
В кабинете стало тихо.
Зотов медленно поднял голову и посмотрел на Светлова. Тот в свою очередь с самым сосредоточенным видом изучал немецкую накладную на восемь бочек солидола.
— Лёня, — сказал я. — Работай. Сейчас капитан вернется, у нас дел станет значительно больше.
Глава 11
Не успели мы взяться за журналы, как вернулся Карасев. Влетел в кабинет, шваркнул дверью и метнул на подоконник сложенный вчетверо листок.
— Соколов. Полюбуйся.
Я взял, развернул. Почерк у фельдшера был торопливый, но разборчивый. Содержание бумажки выглядело предельно понятным: направление в медсанбат, воспаление раны, немедленно.
— И что думаешь? — я вопросительно посмотрел на капитана.
— Ничего не думаю. Никуда не поеду.
— Миша.
— Соколов, вот только не начинай.
Он здоровой рукой полез за папиросами, сунул одну в зубы, чиркнул спичкой. Раз, второй. Спичка сломалась. Я забрал коробок, чиркнул сам, поднёс.
Мишка прикурил, затянулся глубоко.
Я внимательно посмотрел на товарища. Лицо серое, под глазами круги — не от бессонницы, а от того истощения, которое приходит при воспалении. Дышит поверхностно. Левое плечо держит выше правого. Значит, болит постоянно, а не приступами. Карасю так хреново, что здоровая рука еле удерживает папиросу.