— А с вашей стороны? Кто был при отправке?
И вот тут немец молчал дольше. Будто прикидывал стоит ли эта информация его жизни. Но потом все же ответил.
— С грузом приезжал человек. Дважды. В феврале, когда принимали партии, и второго марта, при отправке.
— Военный?
— Форма без знаков различия. Как у меня. — Он повёл плечом. — Только я в такой хожу, потому что мне так удобнее. А он — потому что ему так велели.
— Что делал?
— Смотрел ящики. Не все, а выборочно. У него был свой список, он в нём отмечал. Часть груза забраковал и распорядился оставить.
Стоп.
— Забраковал? — переспросил я.
— Именно. Четыре ящика из тех, что пришли двадцать первого. Сказал, повреждены при перевозке, отправлять бессмысленно. Их отставили в дальний угол пакгауза, там они и стоят.
Я почувствовал, как между лопаток пробежал холодок.
Человек, который на глаз отбраковывает содержимое ящиков. Значит, понимает, что внутри. Знает, для чего оно.
— Он уехал вместе с эшелоном?
— Да. Второго марта, с первой половиной.
— Как его звали?
— Он не представлялся, — сказал немец. — Но я слышал, как к нему обращались. Доктор.
Мы с Карасевым переглянулись. Молча. Но уже в следующее мгновение Карась забористо выматерился.
— Приплыли, едрит-мадрит. Пророк у нас был, Аптекарь и Хозяин тоже. Теперь, сука, Доктор нарисовался. Да когда же вы, твари, уже все передохните⁈
Глава 12
Допрос продолжался ещё около часа.
Установочные данные фриц в итоге назвал. Не из страха и не из благодарности. Просто посчитал в уме: без них его один чёрт оформят, а так остаётся видимость добровольного сотрудничества.
Фамилия, имя, год рождения, часть, должность. Всё чётко, без запинок.
Курт Вебер. Тысяча девятьсот девятого года рождения, Магдебург. Обер-фельдфебель. Тридцать шесть лет. Я на глаз давал ему тридцать пять, значит, не промахнулся. Приёмщик при управлении военных перевозок. Семь лет на транспорте, из них последние два — на грузах особого назначения. Ровно то, что я и предполагал, глядя на его чернильное пятно и вмятины от очков.
Куда важнее оказалось другое.
Станцию, на которой встал эшелон, немец назвал сразу. Без всяких «кажется» и «где-то в том районе». Приёмщик, который семь лет оформляет перевозки, узловые помнит лучше собственных родственников.
Ангермюнде. Узел километрах в семидесяти от Штеттина, если брать по прямой на юго-запад. Через него идёт всё, что немцы тащат от побережья вглубь страны. По нему действительно стабильно работает авиация союзников.
Дальше пошёл разговор о Докторе, и вот тут работать пришлось совсем иначе.
Когда допрашиваешь свидетеля о человеке, которого он видел дважды и без всякого интереса, спрашивать «как он выглядел» бесполезно. Получишь в ответ «ну обычный такой, среднего роста» и останешься ни с чем. Тянуть надо за мелочи. За те детали, на которые свидетель внимания не обращал, но которые память один чёрт зацепила.