А вот лейтенант выглядел неимоверно счастливым. Кстати, погоны у него на самом деле были лейтенантские, как прошлой весной. И это не удивительно. Я вообще не уверен, что в реальности у Мити такое звание. Думаю, просто офицер младшего порядка — оптимальный вариант для прикрытия. С одной стороны — не рядовой, проще действовать. С другой — внимания особо не привлекает.
Светлов бодро промаршировал до крыльца, вытянулся, козырнул.
— Товарищ капитан! Товарищ старший лейтенант! Лейтенант Светлов прибыл для прохождения службы под вашим замечательным руководством!
Чисто внешне он совсем не изменился. Все те же расправленные плечи, гордо вздёрнутый подбородок, честный комсомольский взгляд. Впрочем, эта картинка тоже фальшивая. Уж мне-то наверняка известно.
— Еле вас нашёл, — радостно продолжал вещать Светлов на весь двор. — В Управлении сказали, группа выдвинулась в Альтдамм. Я, значит, следом, а тут черт знает что творится. Пока до дивизии добрался, пока комендатуру отыскал… Между прочим, сам попросился к вам, товарищи командиры. Специально!
Специально он попросился. Как же. Я мысленно усмехнулся. Никуда Митя не просился. Мите приказали. И приказал далеко не Вадис. Потому что человек, у которого в кармане мандат Четвёртого управления, по личной инициативе лишний раз в туалет не сходит.
И тут возникает вопрос. Светлова прислали по мою душу? Совпадения в данном случае исключены. Значит, у него для меня что-то есть. Что-то, ради чего Москва отправила своего человека через пол-Европы в немецкий город, взятый вчера. При этом выехал Митя сильно заранее, до Альтдамма не один день пути.
Вслух я, разумеется, ничего говорить не стал. По крайней мере пока.
Карась опустил взгляд на папиросу, которая уже истлела, скривился и щелчком отправил окурок в лужу.
— Просился он, — передразнил Мишка лейтенанта. — Надо же. Прямо вот сам взял и попросился, а начальство взяло и согласилось. Мы же не контрразведка, а пионерский лагерь. Захотел — приехал, захотел — уехал.
Карась даже не пытался скрывать своего негативного отношения к Светлову. Проблема в том, что Мишка все случившееся в Одессе принял близко к сердцу. Особенно Митин маскарад.
После смерти Борисова и моей крайне неожиданной беседы с лейтенантом я капитану кое-что рассказал. Не всё, конечно. Только то, что мог. И в первую очередь, как моя легенда, выдуманная для того чтобы оправдаться перед ним и Котовым, оказалась правдой.
Смешно, но Мишка дольше всего остального переваривал именно этот факт.
— Соколов, — выдал он примерно через месяц после всех событий, — Ты вот придумал, что работаешь на Судоплатова. И оказался человеком Судоплатова. А если бы придумал, что, к примеру, являешься племянником товарища Берии? Вдруг и это сбылось бы…