— А это всё? — Мишка мотнул подбородком в сторону чёрной махины.
— Завод. Бензиновый, немцы тут своё горючее делали. Тянется километра на два. В прошлом году его раскатали, но что-то ещё коптит. — Старший сержант помолчал ровно столько, сколько надо. — Товарищ капитан, вы не знали, куда идете?
Мы с Мишкой скромно промолчали.
Днём, в комендатуре, на карте все выглядело предельно понятно. Причал, севернее Штеттина, западный берег. Рядом с точкой, которую вычислили, был какой-то контур, обведённый тонкой линией, с немецкой подписью мелким шрифтом. Я на него посмотрел ровно две секунды.
Значок и значок. Мало ли что нарисовано на карте.
— Соколов. — Мишка мрачно глянул на меня. — Вот тебе и тыловое хозяйство. Портовые рабочие. Комендант с двумя писарями. Помнишь?
— Помню, — кивнул я.
— То есть, по-твоему, это похоже на причальчик с пакгаузиком?
Крыть было нечем.
В ведомости стояло место приёмки. Причал, номер, пакгаузы. Всё правильно, всё точно — только оформлял её немецкий снабженец, которому важно, куда сгружать. Для него это была точка разгрузки. А что за этой точкой на два километра тянется комбинат, он писать не стал. Зачем? Все свои, все знают.
Собственная самоуверенность вернулась ко мне бумерангом и прилетела точно в лоб.
Причал с пакгаузами — это тыл. Сторож, весовщик, комендант, десяток нестроевых с винтовками. Люди, которые считают мешки и хотят дожить до конца войны. Половина ночью спит, вторая половина греется у печки. Ровно это я днём Карасю и обещал.
А завод — совсем другая история. Тут не склад, тут производство. Значит, у немцев к нему совсем иное отношение.
Начнём с зениток. Свои бензиновые комбинаты фрицы обвешивают батареями в несколько поясов, потому что горючее для Рейха дороже золота. Часть позиций после прошлогодних налётов наверняка мертва, только люди при них остались. И людей этих не десяток.
Дальше охрана. Она здесь не заводская, а военная. Проходные, патрули, оцепление по периметру, посты со сменой по часам. Не дед с берданкой, а солдаты, которые знают, зачем поставлены.
Плюс март сорок пятого. Фронт в пятнадцати километрах, и всё, что уцелело, немцы сейчас готовят к подрыву. Значит, где-то на территории шляются сапёры. Ночью. С фонарями.
И вишенка на этом чудесном торте. Здесь делали бензин. То есть под ногами трубопроводы, вокруг остатки цистерн, а земля пропитана горючкой на метр вглубь.
Одна трассирующая, один рикошет, одна граната, брошенная сгоряча — и мы отправимся на небушко вместе с фрицами, заводом и половиной берега.
Стрелять нельзя. Совсем. Ни при каком раскладе. Значит, из всего арсенала, если что-то пойдет не так, у нас остаются ножи и руки.