— Встаём, — сказал я по-немецки. — Едем.
— Куда? — вскинулся Курт.
— Не думаю, что для вас это принципиально важно, — усмехнулся я.
Он кивнул и поднялся сам. Ноги ему освободили, руки оставили связанными. Проводили пленного на улицу, усадили в кузов. В самый угол, так, чтобы рядом расположились двое из группы.
Со вторым немцем было сложнее. А вернее с первым. С тем, которого взяли возле эшелона и который оказался не случайным человеком. Остальных фрицев оставили в Альтдамме. Они простые солдаты, нам от них толку нет. А вот первый, молчаливый, по-любому птица высокого полёта. Пусть с ним теперь в Управлении разбираются.
Немец сидел в подвале, в кладовке под физкультурным залом, и числился задержанным за отделом контрразведки сто пятидесятой стрелковой дивизии. То есть за товарищем Гнидой. Просто прийти и забрать оттуда человека нельзя, будь ты хоть трижды фронтовая опергруппа.
Порядок известный. Сначала письменное требование на выдачу задержанного за подписью начальника отдела. Потом дежурный сверяет требование с книгой учёта, находит запись, устанавливает личность и выводит человека. Изъятое при водворении передаётся конвою по описи. При передаче — обыск. И только после этого старший конвоя расписывается в журнале: должность, звание, фамилия, время.
Расписался — значит, отвечаешь. С этой минуты и до сдачи по назначению человек твой.
С установлением личности вышло смешно. Устанавливать её было не по чему. Назвать себя фриц отказался — ни фамилии, ни звания, ни части. Поэтому и в книге, и в требовании он проходил под номером записи.
Дежурил всё тот же сержант с обожжённой щекой. За сутки он, по-моему, вообще не отходил от своего школьного стола. Взял бумагу, прочёл, полез в журнал.
— Товарищ капитан. Задержанный у меня записан как неустановленный.
— Правильно записан, — согласился Карась.
— А в требовании тоже прочерк.
— Так фамилии-то нет. Откуда ей в требовании взяться.
Сержант посопел, но записал. Потом повёл нас вниз, отпер кладовку, вывел немца, обыскал — быстро, грамотно, по швам, по поясу, по каблукам. Разумеется, ничего не нашёл. Пусто там было ещё в лесопосадке. Вряд ли он за сутки в кладовке сообразил себе что-то из воздуха и спрятал в подкладку.
— Распишитесь. Вот здесь, время и должность.
Мишка расписался.
Зотов заглянул через плечо, сверил номер задержанного по журналу с номером в требовании. Естественно, сверил. Иначе он не был бы Зотовым.
Только после этого вывели во двор.
Вебер к этому моменту уже сидел в кузове. Светлова мы оставили при машине — караулить обер-фельдфебеля, пока возимся с бумагами в подвале.