Я молча порадовалась тому, что сижу сейчас на диване, колени подтянуты к груди, а ещё я укрыта пледом. Я плотнее сжала ноги, но взгляд не отвела от Кирилла и вздрогнула от того, как он напрягся.

Вся комната напоминает место небольшого погрома, но мы сидим рядом друг с другом и не можем отвести глаз. Я уже даже забыла, что спрашивала, потому что, помимо жара, который начал волнами накрывать моё тело — чего не было до этого ещё ни разу, — моё сердце начало ускоряться, а дыхание — сбиваться.

— Даже не знаю, — ответил Кирилл наконец, только его голос резко стал настолько низким, что тёплым рокотом разлился по комнате. — Сейчас он уже точно не помогает.

Он замолчал, а я… забыла, как дышать. В нынешних обстоятельствах я должна думать только о том, как помочь тем, кто уже много лет ведёт самую коварную войну с тьмой. А я… Я смотрю на мужчину, который мой истинный, хотя я так толком и не поняла ещё, что это означает, и понимаю, что хочу, чтобы он дотронулся до меня. Чтобы он прижал меня к себе и… поцеловал.

— Спроси у меня что‑нибудь, — голос Кирилла стал ещё глуше, и я заметила, как он сжал свою кружку. — Дай мне возможность занять мысли не только тобой.

— А это так плохо, что твои мысли заняты мной? — вырвалось у меня само собой, а ещё я внутренне запищала от какого‑то дикого восторга.

— Алёна, — умоляюще простонал Кирилл и резко поднялся с дивана.

Я поняла, что он сейчас уйдёт, а я не хочу!

Мы с ним три дня зарываемся в куче книг и записей — старых и новых, догадок и легенд. А поговорить так и не смогли толком!

— Не уходи! — слишком громко крикнула я и подскочила с дивана. — Я… Я хочу спросить, что же это такое — истинность? — задала я вопрос в напряжённую спину Декабря. — И ещё — что означает «разделить силу». Я ничего не нашла по этому поводу в записях. Но чувствую… — я снова запнулась, когда Кирилл развернулся ко мне лицом, и на его лице отразился такой гремучий коктейль эмоций, что мне стало страшно. — Чувствую, что ты знаешь, — прошептала последнее.

Декабрь замер, как и я, а потом в одно мгновение оказался рядом со мной, обхватил за талию одной рукой, а второй — за шею и вжал в себя с протяжным стоном.

— Ты не готова, — его голос больше напомнил сейчас рык раненого зверя, который сражается с собственной слабостью.

Но его руки, которые прижимают сейчас меня к горячему телу, его дыхание, которое щекочет губы, его сердце, что грохочет мне в руку, кричат мне совершенно о другом — и от этого я сама начинаю пылать.

— Ты не отвечаешь на мои вопросы, — прошептала я умоляюще. — Я просто хочу понять… почувствовать, — выдохнула и увидела, как Кирилл смотрит на мои губы.