— Жёлтое Дерево рассердится, — негромко произносит Искра. — Она не поймёт, почему ты станешь охранять старуху, а не её.

— Ты права. Но бросить старуху в одиночестве неправильно. Её сожрут до рассвета.

— Я могу покараулить! — говорит Ловкий. — Может, я сумею убить Кровавого Охотника!

Лук у почти-брата неплохой, а вот опыта совсем мало. Но самое главное — у Ловкого хватит ума не пойти добирать раненого кота. Оставить его — это хороший выход. Я уверен, что гомотерии придут на стоянку, а вовсе не сюда.

— Кровавые Охотники опасны! — Искра качает головой. — Они могут сожрать тебя!

— Если он будет осторожен, то не съедят, — отвечаю. — Только не спускайся на землю, когда стемнеет.

— А я? — жалобно произносит Синий Цветок.

— Ты на ночь влезешь на дерево, а когда хорошо рассветёт, Ловкий снова привяжет тебя, чтобы вождь не рассердился. Никто из охотников не придёт сюда до рассвета.

— Ловкий не просидит ночь в засаде! — морщится Искра. — Он заснёт!

— Ты не дашь ему спать! — указываю на старуху. — Твой жгучий язык поможет вам обоим. Можешь громко говорить сама с собой, можешь петь, только следи, чтобы почти-брат не уснул. Мы притащим сюда много сухих веток и разведём костёр, а ты станешь поддерживать его, иначе Ловкий не увидит Кровавых Охотников. Только осторожно. Слезла с дерева, добавила дров, и назад. Не угоди в звериные лапы! Ты хоть высидишь на дереве?

— Лучше быть на дереве, чем в брюхе Кровавого Охотника! Конечно, я сумею взобраться на него.

Эта старуха крепка и подвижна, как обезьяна. Не удивлюсь, если она и лазит по деревьям проворнее, чем почти-брат.

Потому стаскиваем целую гору всевозможных дров, благо сушняка тут хватает, и дождавшись, когда начинает вечереть, разводим костёр.

— Мы придём утром! — говорю двоюродному брату. — Но если Кровавый Охотник схватит старуху, то не слезай отбивать.

Ловкий понимающе кивает. Он явно ценит свою жизнь выше, чем Синего Цветка, и не должен наделать глупостей. Я надеюсь, что почти-брат вообще не увидит гомотериев этой ночью, но тем не менее, ещё какое-то время убеждаю его быть осторожным.

Торопливо проходим обратный путь, поглядывая на заходящее солнце, и оказываемся на стоянке уже в сумерках. Волчий Человек сердится, узнав, что младший сын остался подстерегать хищников в одиночестве, но мне удаётся внушить дядюшке мысль о безопасности этой засады. Главное, чтобы Ловкий не сглупил. Если почти-брат достанется гомотериям на ужин, дядюшка меня не простит.

Но дядюшка — это ещё полбеды. Грынк рассержен самоуправством Ловкого и нашим одобрением его поступка. Наверное, вождю так и представляется потеря очередного охотника от клыков хищника.