— Живой, — тихо говорит дядюшка.

Старуха тоже уцелела. Синий Цветок забралась очень высоко, и завидев нас, искренне радуется.

Ловкий кое-как спускается самостоятельно. Ноги у парня затекли и онемели. Их приходится растирать, чтобы вернулась чувствительность.

А вот старуха едва может пошелохнуться, застыв в неудобной позе. Снимать её с дерева доводится мне, и это воистину цирковой номер.

На древесных стволах затеси от когтей, и можно не сомневаться в визите гомотериев.

— Я попал в одного, — виновато рассказывает Ловкий. — А потом выронил лук. Кровавые Охотники прыгали вокруг, но не смогли взобраться на дерево.

Синий Цветок морщится при словах парня, но и не помышляет критиковать. Хотя ясно видно, какого она мнения об охотничьих навыках Ловкого. Но у старухи хватает ума придержать язык.

Мы находим стрелу, пущенную почти-братом в кота. Судя по каплям крови, наконечник только черкнул по шкуре, слегка оцарапав хищника. Тропить вчетвером двоих саблезубых кажется глупой идеей, тем более, что Ловкий едва может ходить.

— Что делать с ней? — спрашивает почти-брат, кивая на старуху. — Я не хочу привязывать. Кровавые Охотники пытались добраться до неё! Если бы Синий Цветок была колдуньей, то они бы слушались её слов.

— Мы не будем никого привязывать! — решительно говорит Камень. — Это трусость — кормить кровавых зверей. Старуха пойдёт с нами на стоянку.

— Слышащий рассердится… — задумчиво произносит Волчий Человек.

— Хватит! — Камень по-настоящему зол. — Мне надоело. Если он вождь — пусть ведёт нас убивать Кровавых Охотников. Я не стану подчиняться трусам.

— Тебя могут изгнать! — возражает Ловкий.

— Тогда и меня вместе с ним! — отвечаю. — Пусть прогоняет. Зачем нужен род, если он не защищает? Если мы приняли кого-то, то он наш! Нельзя отказываться от человека, пока не доказано, что он виноват. Старуха не самая полезная из нас, но не заслуживает смерти из-за чьих-то слов.

— Да, — говорит Волчий Человек. — Мы всегда были храбрыми. Люди-Быки разбавили наш род и принесли с собой трусость. Мне это не нравится.

— Тогда тебя тоже изгонят, — смеётся Камень.

— Нет, — ухмыляюсь. — Если мы станем держаться вместе, то никто не осмелится нам навредить.

Волчий Человек едва переносит Камня, но согласно кивает. Тынг тоже нехотя соглашается. А Ловкий… Он пойдёт за отцом. Ну, или за своим почти-братом.

Но я напрасно ожидал скандала по возвращении. Грынк, наверное, уловив наш нехороший настрой, вовсе не собирался высказывать претензии. Отвязали старуху — и чёрт с ней. Вождь толкнул короткую речь о её невиновности, и изобразил всё так, будто сам оказался инициатором освобождения. Колючка с превеликим восторгом спихивает детвору Доброй на вернувшуюся старуху. К удивлению, никто из окружающих не решился протестовать. Не съели гомотерии? Ну и ладно. Стоило хищникам не прийти одну ночь, как соплеменники умерили свой энтузиазм в розыске виноватого.