— Нет! Да как вы не понимаете! У нас в доме все слуги «очищенные». Отец им мог приказать что угодно, и те выполняли. Не знаю, отрезать себе палец или целый день стоять на четвереньках. Я же не дура. Он хотел, чтобы и я была такая же. И он только ждал, когда мне шестнадцать исполнится! Он меня всегда ненавидел. Только на людях изображал, что мы одна семья!
Девушка замолчала, лицо ожесточилось.
— А может он и прав, — тихо произнесла она. — Может я и есть проклятье. И может, мне лучше «очиститься» и перестать всех окружающих мучить. Ну вас всех к чёрту! Не хотите мне помогать — и не надо! И без вас справлюсь!
Девчонка вскочила и выбежала в коридор. Фёдор вздохнул. Животное пошел за ней.
— «Как тяжело с ними со всеми,» — подумал Фёдор.
—«Тут все логично, кто бы не попытался сбежать из дома на ее месте? » — размышлял Умник. — 'Хотя Елизавету из-за этого убивать —очень странно. Раз так девочку не любили, как она говорит, то сбежала и сбежала. Им бы было легче. Но смертоубийство? Странно. Надо подумать' .
—«Спроси её, почему за неё не вступилась мать» , — негромко подсказал Фёдору Чайник.
—«А мне эта пигалица нравится» , — решил Змей.
—«Чем это?» — спросил Умник.
—«Не знаю. На Ингу похожа. Скандалистка такая же» .
—«По мне, так совсем не похожа» .
—«А вот и похожа».
—«А вот и нет».
—«Что сидишь, иди за ней», — сказал Сороке Чайник.
Фёдор подумал, что он хотел только одного. Он хотел покоя. И где он, этот покой? Какая-то вечная гонка. Был ли хоть раз в его жизни момент, когда у него все было просто и понятно? Подумал и вздрогнул. Был. И тогда всё было просто. И всё было понятно. И длился этот период целых пятнадцать лет.
Фёдор выглянул из комнаты. Животное склонился и аккуратно обнимал скрючившуюся на грязном полу девчонку. По тихим коридорам разносилось его успокаивающее бурчание и девчачьи всхлипы.
— Животное, пойди проверь периметр, только наружу не высовывайся. А ты, — Фёдор подошел к девчонке. — Сопли вытри, иди поешь, выпей чая и ложись спать. Завтра решим, что лучше делать. Сама справишься? Прислуги тут нет.
— Справлюсь, — мрачно ответила Анафема, которая перестала рыдать и теперь разглядывала пол.
— Вот и действуй. К наружным окнам не подходи, не шуми, свет, который можно увидеть снаружи, не зажигай. А я пошел спать.
— Тётя Лиз про вас другое говорила. Она говорила, что вы добрый и сильный. А вы… Не знаю. Не такой.
— Инга! Слушай внимательно, — начал злиться Фёдор. — Я не собираюсь…
— Инга? — удивилась девушка.
Фёдор замолчал. Потом просто развернулся и пошел назад в комнату. Не говоря больше ни слова, он подкинул угля в печку, лег на старый матрас в углу, завернулся в порванное одеяло и попытался заснуть. Сразу этого не вышло, но под мурчание согревшегося от печи Змея он наконец отключился.