— Да какие у меня дела, — беззаботно ответила она, выкладывая табак и насыпая чай в бумажный кулёк. — Мамахен вот не отпускает. Говорит, в лавке надо работать. А я не хочу в лавке.

— А кем?

— Белошвейкой хочу. Буду ходить такая, в кружевах. А не вот в этом, — она презрительно показала на коричневое платье, которое было надето на ней.

— Понятно. Жениха себе уже присмотрела? — решил поинтересоваться Кузьма Афанасьевич.

Девушка громко фыркнула.

— Ну какие у нас тут женихи? Дураки одни. Тоже скажете, — щеки ее слегка покраснели. — Дядь Кузьма, подожди. Сейчас, — девушка занырнула под прилавок и вытащила оттуда пакет с крупой. — Возьмите.

— Не стоит, дочка. Мать заругает.

— Берите, берите, ничего она не заметит.

— Спасибо, — сказал он, засовывая бутылку в нагрудный карман.

Вышел на улицу, поежился от осенней прохлады, прижал к груди пакет с крупой и похромал дальше. Один из фонарей был сломан, и старик умудрился наступить в огромную лужу. Ботинок захлюпал, сразу стало зябко.

—«Не нравятся мне они» .

Впереди стояло несколько темных фигур. Кузьма продолжал свой путь, забирая левее, чтобы обойти компанию. Проходя мимо них, старик сгорбился и опустил глаза, разглядывая мостовую. Компания громко засмеялась.

—«Свиньи» .

Сзади раздался шорох, и что-то сильно ударило его в спину. Падая, Кузьма попытался выставить руки вперед, но не успел. Мокрая мостовая пахла грязью и лошадьми. Кто-то сильно пнул его по боку, Кузьма сжался. Еще удар, и еще один. Раскаты противного хохота.

— Оставь его, Эдгар, — раздалось сверху. — Еще ботинки испачкаешь.

Снова хохот.

—«Врежь ему! Чтобы на морде отпечатался понедельник!»

Удаляющиеся шаги. Кузьма Афанасьевич медленно поднялся. Болела спина. Тёмные фигуры скрылись в сумраке ночи.

— 'Крупа рассыпалась , — заметил второй голос. —Ну, что ж, легко пришло, легко ушло' .

—«Догони их!»

—«Молчи, идиот, Кузьме Афанасьевичу Покрывашкину нельзя ни с кем драться» .

Первый нечленораздельно зарычал.

Крупа и правда рассыпалась. Кузьма расстроенно посмотрел на кучку, которая вывалилась из пакета и перемешалась с грязью.

—«Портвейн!» — испуганно воскликнул голос.

Кузьма Афанасьевич дернулся и полез проверять бутылку за пазухой.

— Фух, всё в порядке, — старик облегченно вздохнул. — Целая.

—«Портвейн!» — голос был доволен.

Опираясь на здоровую ногу и придерживаясь за холодную кирпичную стену, старик поднялся. Прижимая через одежду бутылку, он пошел вниз по улице. Нырнул во двор-колодец, протиснулся через старую металлическую калитку, спустился ко входу в подвал. Внизу засуетилась местная крыса, пытаясь избежать окружения. Не обращая на нее внимания, старик остановился перед дверью, которую когда-то неаккуратно оковали жестью и кусками пакли. Тут, рядом, под ржавой железкой лежал ключ. Спина немного стрельнула. Крыса решилась и проскочила рядом с ногами на волю. Кузьма открыл тяжелый амбарный замок и зашел в темную глубину подвала. Чиркнула спичка, звякнула колба керосинки, стало светлее.