В коридоре послышались шаги и громыхание решеток. Пол здания гауптвахты был выложен металлическими плитами, которое гремели так, как будто собирались проломить барабанные перепонки всех посетителей «пансиона». Уснешь тут. Шаги остановились напротив двери в камеру Фёдора. Лязгнул замок, и дверь распахнулась.
— Курсант Сорока! Встать! Смирно! — прорычал голос коменданта.
Фёдор вскочил и вытянулся. Бушлат, которым он прикрывался, свалился на землю.
— Так, так, — сказал капитан первого ранга Улицкий, заходя в камеру. — Сорока. Опять ты!
Федор пучил глаза и всем видом старался показать готовность выполнить любой приказ и свою верность делам Империи.
— И что же мне с тобой делать? — устало заявил каперанг. — Как ты думаешь, зачем вас, щенят, отпускают в город? Есть идеи?
Курсант молчал и не двигался.
— Для культурного досуга, Сорока. Для саморазвития. Пойти домой, поесть и выспаться хотя бы. Ты же из местных. Почему не пошел домой?
Так и не дождавшись ответа, каперанг вздохнул и стал загибать пальцы в белой перчатке:
— Безобразно напился. Это раз. Приставал к дочерям градоначальника. Это два. Подрался с помощником управляющего. Потом с официантами. Потом с прибывшими городовыми. Это, слава Хранителю, что не убил и не покалечили никого.
Курсант тянулся в струнку и глядел строго вперед.
— Молчишь? Правильно, что молчишь. Позор!
— Я за дам вступился. Там два хлыща из цивильных к девушкам приставали. Ну я и…
— Ну я и, — передразнил его каперанг. Еще раз тяжело вздохнул. — А ничего, что это жених был одной из дам? А ничего, что это сын заводчика Афанасьева? Отчислить бы тебя, мерзавец, ко всем чертям!
Улицкий злился. Сжимал и разжимал кулаки в белых перчатках.
— Есть что сказать в свое оправдание? — прогромыхал он.
— Я победил, — после небольшой паузы сказал Фёдор.
Каперанг замер, а потом неожиданно усмехнулся.
— Это да. Это да. Постоял за честь мундира. Ладно, — Улицкий повернулся к коменданту. — Курсанта Сороку освободить. Он поступает в распоряжение прапорщика Зиберта. Только в память о твоем деде. И запомни, Фёдор, в последний раз я заступаюсь за тебя перед дисциплинарной комиссией. В последний!
— Рад стараться, господин капитан первого ранга!
— Вот только давай без этого, в учёбе бы так старался, на тебя опять жалобы. Гоните его отсюда, — кивнул он коменданту.
* * *
В маленькой железной печке потрескивали дрова. По телу Федора расходились приятные волны тепла. От голых ступней поднимался пар. В каптерке стоял тяжелый запах высыхающих портянок, но курсанты не обращали на это внимание. Возможность согреться и прилечь после целого дня издевательств прапорщика Зиберта того стоила. Кажется, они втроем сегодня выкопали целые Императорские Пруды. Сил повернуться с левого припекающего бока на замерзающий правый не было.