— Конечно! — Фыркнула Мари.

— Так на!

Я взял, «случайно» оставленный на нашей половине стола хрустальный графин с коньяком, и плеснул из него в фужер Мари. Она выпучила глаза.

— Как это ты?

Я поднял свой.

— За тебя, дорогая!

* * *

Меня конечно немного развезло, но в перерыве застолья я ополовинил чайник с крепкой заваркой и через час ваш покорный слуга был уже трезв, как стекло. Никогда не подводившие меня ферменты печени стояли на страже и привычно перерабатывали алкоголь по мере поступления в организм.

Герцог Гамильтон мои привычки знал и поймал меня возле сервировочного столика с чайными принадлежностями. Он тихо сказал:

— Привет, Джон! Надо поговорить!

Уловив недоумение в моих глазах, он добавил:

— Я пришлю. За тобой завтра вертолёт.

— Долгий разговор?

— Долгий, Джон. — Он вздохнул. — Элли хочет видеть тебя.

— Она здесь?

— В Париже.

— Хорошо, — пожал я плечами, понимая, что огребусь не я, а папа-лорд. И уже, скорее всего, огрёбся, ибо, выглядел сэр Алан Гамильтон скверно.

* * *

Мы лежали с Элли на полу на простыне, сдёрнутой с кровати, обессиленные и грустные. Элли то и дело всхлипывала, уже не отворачиваясь от меня. Она молча смотрела в потолок.

Как только мы с Аланом вошли в её гостиничный номер, Эли вытолкала отца в коридор и заперла за ним дверь. Потом она обернулась и впилась в меня сумасшедшими глазами, а потом… Потом всё закружилось и завертелось. Наша одежда разлетелась в стороны, и я пропал в её страсти словно в водовороте. Если Мари была огонь, то Элли была бурным водным потоком.

Она почти всегда была холодна, и это мне нравилось. Я тоже родился под знаком Рыб и наши энергетические потоки лились почти синхронно. Именно за это она меня полюбила. Нам нравились одни и те же песни, танцы, литература и художники. Мне не приходилось притворяться и Элли это чувствовала.

— Я не знаю, как я буду жить без тебя, — сказала она и всхлипнула. — Но хорошо, что ты живой. Пусть даже и с этой…

— Но ведь и ты уже с этим…

— И я, — она снова всхлипнула.

— У вас наладилось… Он лорд… И сын уже к нему привык.

— Привык…

К обеду мы с Элли всё порешали. Она успокоилась и приняла достойное аристократки решение — всё забыть и дружить домами. Я мысленно перекрестился, подумав, что моему «коню», тянущему воз моей семейной жизни, стало несколько легче.

* * *

— Ну, что, поговорили? — Спросила Мари.

— Поговорили, — ответил я.

— О чём договорились?

— Попрощались.

— И всё? — Удивилась молодая жена.

— Она же леди Гамильтон.

— Ты мне потом расскажешь вашу историю? — Спросила Мари, подлизываясь.

— Потом? Расскажу.

Болтая согнутыми в коленях ногами и лёжа на животе на постели Мари смотрела на меня, щурясь от солнца.