— Для них.
Он смотрел на меня долго.
— А для тебя?
Я не ответила.
Потому что ответ был уже сложнее, чем мне хотелось.
И именно это было самым опасным.
Глава 16. Чистый Шторм
К утру восточная башня стала похожа на штаб осады. На длинном столе лежали карты, куски старых протоколов, журнал с чужими строками, лекарские салфетки, две чашки нетронутого чая и один бутерброд, который Марьяна принесла мне с выражением человека, готового защищать питание как государственную границу. За окнами серело, гроза наконец ушла к северным скалам, но внутри башни воздух оставался напряжённым. Никто уже не делал вид, что речь идёт об учебной ошибке.
После зеркала восточная башня стала военным штабом.
Не в красивом смысле.
Скорее в утомительном: все говорили одновременно, ректор ставил печати, магистр Торн ругался с регистром, магистр Равен проверял повреждённое зеркало, Кира требовала разрешить ей допросить стены, Ника осматривала Иветту, Лада и Сольвей сидели рядом, держась за руки, а Марьяна пыталась сделать список событий так, чтобы в нём не было фразы “всё ужасно”.
Плохая новость: фраза очень просилась.
Хорошая: мы всё-таки получили первый настоящий след.
Чистый Шторм.
Не род Рейдов. Не Вороны. Не случайный саботаж старшекурсников, которым стало скучно после завтрака.
Организация.
Или культ.
Или закрытое общество старых родов, которое считало ведьм загрязнением Сердца академии.
Очень мило.
Каждая уважающая себя академия, видимо, обязана иметь подземное Сердце с трещиной, древний устав против женщин и тайных людей в перчатках. Без этого учебный процесс казался бы слишком простым.
Я сидела за столом общего зала, пока Ника обрабатывала ожог на моём запястье. Перчатку пришлось разрезать. Ткань жалко, но руку — больше. На коже вокруг метки осталась красная полоса, серебряный круг потемнел в одном месте, там, где Демьян объявил меня угрозой своему маршруту.
— Больно? — спросила Ника.
— Да.
— Сильно?
Демьян молчал на долю секунды дольше, чем требовалось. Серые глаза потемнели, и я поняла: ответ он уже просчитал.
— Терпимо.
— Это не ответ.
— Тогда неприятно.
Она посмотрела на меня поверх лекарской повязки.
— Арина.
— Больно, Ника. Но я могу думать.
— Ты всегда так говоришь, когда тебе плохо.
Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.
— Потому что это правда.
— Потому что ты упрямая.
— Тоже правда.
Она вздохнула и продолжила накладывать охлаждающую мазь. Её руки дрожали чуть сильнее обычного. Я заметила, но не сказала. Иногда заботливым людям нужно дать сделать хоть что-то полезное, иначе они начинают страдать ещё больше.