Демьян уже смотрел на карту.
— Ход ведёт куда?
Торн провёл пальцем по линии.
— К башне Ворона.
В архиве стало тихо.
Марьяна медленно повернула ко мне голову.
— То есть зеркало отражало не просто его башню.
— Оно использовало старый ход, — сказала я.
Демьян резко развернулся к двери.
— Идём.
— Стойте, — сказала я.
Он остановился.
— Там могут быть ловушки для меня.
— Там угроза твоей башне и твоим ведьмам.
— Моим?
Слово вылетело тихо.
Но попало точно.
Он повернулся обратно.
— Я сказал не так.
— Сказали как думаете.
— Сейчас не время.
Я поймала себя на желании ответить быстрее. Вместо этого медленно вдохнула и дала фразе лечь между нами как документ на стол.
— Для вас всегда не время, когда речь о словах.
Его лицо стало жёстким.
— Хорошо. Угроза твоей группе и моей башне. Так точнее?
— Да.
— Идём?
Я закрыла архивную книгу.
— Идём. Но сначала копия страницы с протоколом. И карты.
Демьян смотрел на меня так, будто хотел схватить документы сам и засунуть мне в руки, лишь бы я быстрее пошла. Но сдержался.
— Торн, копии.
Торн сделал.
Ректор назначил Равена перекрыть восточную башню снаружи. Кира и Ника получили сообщение через журнал: никому не двигаться. Сольвей — проверить Рябинку на реакцию к подземным ходам.
А мы пошли к старому переходу.
Вход нашли за шкафом архива.
Узкая каменная дверь, закрытая слоем пыли и старой печатью. На ней были три знака: Ворон, Рейд и скрытый третий.
Когда Демьян приложил браслет, знак Ворона вспыхнул.
Метка на моём запястье ответила болью.
Знак Рейдов загорелся сам.
А третья печать вдруг раскрылась.
Под золотистой грязью проступил символ: раскрытая книга, пронзённая молнией.
Тарские.
Род представительницы Министерства.
Марьяна прошептала:
— Госпожа Тарская…
В этот момент зеркало связи в руках ректора вспыхнуло.
На поверхности появилось лицо госпожи Тарской.
Она улыбнулась холодно.
— Как жаль, что вы нашли это до совета.
И все двери архива за нашими спинами закрылись.
Глава 17. Род Тарских
Архив старших родов встретил нас тяжёлым запахом кожи, пыли и закрытых решений. Полки уходили вверх, к своду, где в тёмном дереве мерцали охранные руны. Между стеллажами стояли узкие столы для чтения, каждый с закреплённой лампой и тонким ножом для распечатывания документов. В таком месте хотелось говорить тише. Не из уважения к знаниям — из ощущения, что страницы могут ответить, если их потревожить слишком грубо.
Двери архива закрылись тихо.
Без грохота.
Без театрального хлопка.
Просто три тяжёлые створки одновременно вошли в каменные пазы, печати на стенах вспыхнули грязно-золотым, и воздух сразу стал суше. Лампы над столом дрогнули. Белый огонь в них потемнел, будто его накрыли тонкой копотью.