Кристалл связи на столе вдруг вспыхнул красным.
Ректор резко повернулся.
На гранях кристалла проступило изображение восточной башни.
Общий зал. Наш стол. Девочки.
И чёрная птица за окном.
Большой ворон сидел снаружи на узком каменном карнизе и бил клювом в стекло.
Раз.
Второй.
Третий.
Таисия стояла у окна совсем близко.
Марьяна держала её за локоть.
Ника что-то говорила, но звук шёл плохо. Кира уже тащила к окну тяжёлый стул. Сольвей прижимала к груди чехол с Рябинкой, из которого наружу тянулись тревожные листья.
Метка на моём запястье вспыхнула болью.
Демьян резко посмотрел на меня.
— Башня зовёт.
Ректор выругался коротко и глухо.
Ворон за стеклом ударил клювом ещё раз.
Стекло треснуло.
А потом на кристалле связи проступила надпись, от которой у меня похолодели пальцы:
Угроза личной паре. Старший маршрут допущен в восточную башню без ограничений.
Глава 7. Чёрный ворон
После ректорского кабинета коридоры казались длиннее. Грозовой Предел жил своим обычным расписанием: где-то звенело оружие, служащие в серых мантиях переносили связки ключей, старшие адепты проходили мимо с такими лицами, будто ведьминские личные отборы происходили по вторникам перед обедом. Я шла рядом с девочками, держала папку двумя руками и чувствовала метку под перчаткой так отчётливо, словно там лежал раскалённый уголь, который решил вести себя воспитанно только при свидетелях.
Угроза личной паре. Старший маршрут допущен в восточную башню без ограничений.
Надпись на кристалле горела красным.
Я смотрела на неё и впервые за весь день почувствовала, как спокойствие внутри стало тонким. Не исчезло. Просто натянулось так сильно, что любое неверное слово могло его порвать.
На кристалле связи восточная башня дрожала в красноватом свете тревоги. Наш общий зал, стол, раскрытый журнал, девочки у окна. Кира со стулом в руках. Сольвей, прижавшая к груди чехол с Рябинкой. Ника рядом с Таисией. Марьяна, которая удерживала Таисию за локоть и смотрела в окно так, будто за стеклом сидела не птица, а сама причина всех наших бед.
Чёрный ворон ударил клювом ещё раз.
Трещина на стекле расползлась тонкой белой линией.
Метка на моём запястье вспыхнула болью.
Я стиснула зубы, но не издала ни звука.
Демьян заметил.
Разумеется, заметил.
— Идём, — сказал он.
Одно слово.
Спокойное.
С таким тоном люди не приглашали. Отдавали приказ, заранее зная, что спорить будут только те, кто плохо понимает положение.
Я повернулась к нему.
— Я иду в восточную башню с ректором.
— Ты идёшь со мной.
— Нет.
Госпожа Тарская резко вдохнула, словно я только что сорвала печать с государственного договора. Магистр Торн застыл с серебряной рамкой в руках. Ректор посмотрел на меня тяжело, но промолчал.