Я повернулась к нему.

— Вы говорите так, словно это должно меня успокоить.

— Это факт.

— Меня ограничили вашим штормом.

Свет ламп дрожал на полированном камне. В этом дрожании было столько же нервов, сколько в нас самих.

— Тебя закрыли от остальных.

— Вы слышите разницу?

— Слышу.

— И?

Он посмотрел прямо.

— Сейчас мне важнее, чтобы до утра тебя не вскрыли чужими руками.

От этих слов в груди стало неприятно тесно.

Он не говорил красиво. Не говорил мягко. Не обещал, что уважает мой выбор. Он сказал ровно то, что думал: пока система дала ему право, он использует его, потому что считает это безопасным. Для меня. Для своего маршрута. Для ситуации.

А что я об этом думаю — вторично.

Вот он, red flag, без украшений.

— Моё согласие для вас тоже вторично? — спросила я тихо.

Демьян выдержал мой взгляд.

— Нет.

— Сегодня вы уже несколько раз доказали обратное.

Он молчал.

Не извинился.

Конечно.

Такие мужчины не бросают извинения сразу. Сначала они решают, признают ли ошибку слабостью.

Ректор устало провёл рукой по лицу.

— До утра метку не снимаем. Вельская остаётся в восточной башне. Ворон не приближается к башне без вызова системы или моего приказа. Все переходы временно закрываются для посторонних. Торн, вы готовите диагностику на семь утра. Тарская, уведомляете Министерство только после моего отчёта, без паники и без формулировок “личный отбор” в открытом канале.

— Это сокрытие, — холодно сказала она.

— Это предотвращение беспорядков.

Я увидела, как на его скуле напряглась мышца. Демьян сдержался, но тишина вокруг него стала опасной.

— Старший курс уже слышал.

— Поэтому я хочу выиграть ночь.

Ночь.

Опять ночь.

Я вспомнила слова Таисии.

Птица клюнет стекло до полуночи.

— Господин ректор, — сказала я, — что означает право вызова при угрозе?

— Башня может отправить сигнал Ворону, если сочтёт, что метка повреждается, вас пытаются вывести силой или рядом возникает боевой импульс.

— Может ли кто-то спровоцировать такой вызов?

Ректор посмотрел на меня внимательнее.

— Да.

Вот теперь Демьян тоже стал серьёзнее.

— Рейд, — сказал он.

— Возможно, — ответил ректор. — Или тот, кто внёс карточку в закрытый регистр.

— Это не одно и то же?

Его пальцы едва заметно сжались. Мелочь, но я уже знала: у Демьяна такие мелочи заменяли крик.

— Пока не доказано.

Демьян коротко усмехнулся.

— Ректор.

— Мне нужны факты, Ворон.

— Он стоял с карточкой в руке.

Он даже не повысил голоса. От этого сказанное ощущалось опаснее, чем если бы он сорвался.

— Это факт владения карточкой. Не факт внесения записи.

Мне стало немного легче.

Не потому что Кирсан мог быть невиновен. А потому что ректор мыслил правильно. Нельзя строить решение только на том, чьё лицо кажется наиболее неприятным. Хотя лицо Кирсана в моём личном списке уже уверенно занимало верхние строки.