Передала Демьяну.

Он прочитал.

Глаза вспыхнули.

Он покачал головой.

Нет.

Конечно.

Я написала ещё:

Иначе нижний контур.

Он сжал лист так, что бумага треснула по краю.

Потом подошёл к старой двери.

Приложил ладонь к знаку Воронов и впервые за всё время опустился на одно колено, чтобы быть на уровне родового диска. Тёмный шторм разошёлся по двери не ударом, а тонкими линиями. Он не ломал. Открывал свой участок.

Я подошла рядом.

Не слишком близко.

Сердце внизу ударило сильнее. Прозрачный пол под ногами дрогнул. Марьяна вцепилась в стол. Торн зашептал что-то беззвучно, пытаясь вернуть звук.

Я приложила ладонь к краю двери, туда, где пыль скрывала ведьминскую линию.

Была.

Тонкая.

Старая.

Живая.

— Граница ведьмы старше права удержания, — произнесла я без звука.

Магия услышала не голос.

Волю.

Серебряная линия побежала по двери, обвила знак Ворона и остановилась у знака Рейдов.

Дальше не шла.

Нужен второй ключ.

Демьян посмотрел на меня.

Я поняла.

Кирсан.

Или знак Рейдов в метке Сердца.

Я закрыла глаза, потянулась к трещине через боль и увидела родовой знак Рейдов внизу. Он был вплетён в удержание, но край дрожал после утренней проверки. Кирсан давил на мой контур, и я запомнила его магический вкус. Серебристый. Гладкий. С холодным швом внутри.

Я не могла открыть его печать.

Но могла показать, что она уже нарушила мой стоп-сигнал.

Документальная магия, моя любимая.

Я развернула запись утренней проверки в памяти, как протокол: команда “стоп”, задержка потока, красная вспышка кольца, свидетельство Равена.

Серебряная линия на двери вспыхнула.

Знак Рейдов треснул.

Теперь осталась печать Тарских.

Самая сложная.

Потому что она держала зеркало связи, нижний контур и тишину. И потому что Тарская сейчас управляла ею живой волей.

Я уже хотела искать обход, когда Марьяна вдруг подошла ко мне и приложила ладонь к двери рядом.

Её янтарная магия вспыхнула.

Марьяна не была боевой ведьмой. Её дар — эмоциональные и речевые нити. В нашей академии над такими иногда посмеивались: красиво говорит, красиво чувствует. Только сейчас я увидела, как её сила легла на печать Тарских тонкой золотой сеткой.

Она не ломала.

Она заставляла печать говорить правду.

На двери проступила фраза:

Тарские не охраняют Сердце. Тарские скрывают раскол.

Третья печать дрогнула.

Звук вернулся резко.

Сначала удар грома. Потом крик Торна. Потом голос ректора:

— Вельская, назад!

Поздно.

Дверь старого хода распахнулась внутрь.

За ней был узкий тёмный коридор.

И на его дальнем конце горела башня Ворона.

Не буквально. Светом. Тёмно-синим, грозовым, зовущим.

Метка на моём запястье вспыхнула.