— Да.

Кира фыркнула.

— Вот сейчас точно врёшь.

— Я функционирую.

— Это другое.

Ника придвинулась ближе с лекарской тревогой на лице. От этой молчаливой поддержки стало легче держаться прямо.

— На данный момент достаточно.

Марьяна поднялась, подошла и осторожно обняла меня за плечи. Не драматично. Не с всхлипами. Просто тепло, по-дружески. Я позволила себе на секунду прислониться к ней.

— Мы с тобой, — сказала она.

— Знаю.

— И если он попробует что-то сделать…

Я перевела взгляд с одного лица на другое, отмечая сжатые губы, напряжённые плечи и слишком ровное дыхание.

— Мы будем действовать законно.

Кира разочарованно вздохнула.

— У тебя скучная месть.

— Зато доказуемая.

— Иногда я понимаю, почему тебя назначили старостой.

Сольвей прижала чехол с Рябинкой к груди. Внутри тихо шевельнулся лист, будто даже растение понимало, что разговор стал опаснее.

— Только иногда?

— Сейчас был один из этих редких моментов.

Я всё же улыбнулась.

Коротко.

Усталость накрыла не сразу, а после того, как мы поднялись на второй этаж. Лестница закручивалась вдоль круглой стены, перила были гладкими, тёмными, с бронзовыми креплениями. На каждом пролёте висели узкие окна, за которыми метался дождь. Где-то далеко над крышей ударила молния, и вся башня на миг осветилась синим.

Моя комната находилась первой у лестницы.

Дверь открылась ключом без возражений. Видимо, башня решила хотя бы в этом проявить милосердие.

Внутри было просторно и неожиданно уютно: узкая кровать с высоким деревянным изголовьем, письменный стол у окна, шкаф, умывальник за ширмой, кресло с зелёной обивкой, полка для книг. На стене висела карта академии, закрытая стеклом. Возле окна стоял мой сундук. На столе — пустая чернильница, стопка бумаги и маленькая лампа с матовым шаром.

Я провела ладонью по столешнице.

Пыли не было.

Уже хорошо.

Окно выходило на внутренний двор академии. С высоты второго этажа были видны мосты между корпусами, дальняя тренировочная площадка, кусок грозового зала и тёмный силуэт центральной башни. По дорожкам двигались адепты. Чёрные и синие формы, плащи, мечи за плечами, учебные сумки. Мужская академия жила обычной жизнью, в которую нас сегодня врезали неровной линией.

Я закрыла дверь.

И только тогда позволила себе сесть на край кровати.

Метка на запястье глухо пульсировала.

Я сняла перчатку снова.

Чёрный ворон был чётким. Красивым даже. Это раздражало. Непрошеным знакам положено выглядеть неприятно, чтобы с ними легче было бороться. А этот сидел на коже изящно и уверенно, словно давно знал, что ему здесь место.

— Ошибаешься, — сказала я ему тихо.