Разумеется. надо бы дать ей время, но душа ноет и я набираю Олесе снова и снова. В ответ — тишина.
В конце концов, мне это надоедает и я звоню Матвею. Пусть позовет мать к телефону.
— Да, слушаю, — раздается голос уверенного в себе человека.
— Матвей, где Олеся? — перехожу к главному.
Он, конечно, уже в курсе того, что случилось.
— Спит. Что Вы трезвоните, как заведенный? Вы же ее уже неплохо изучили. Ее в такие моменты лучше не трогать. Успокоится и сможет нормально разговаривать. А так только поругаетесь, — он тоже раздражен.
— Я волнуюсь, — открываться мне дается с трудом, но если все принимают тебя за киборга, это никак не облегчает твоего положения, — А она меня даже слушать не стала!
— Владислав Сергеевич, Вам не приходило в голову, что беременная женщина сильно перенервничала? Испугалась за себя, за ребенка? Да и вообще ей было неприятно слышать, что у Вас есть невеста, с которой Вы собираетесь воспитывать ее ребенка?
— Только не говори, что она поверила в эту чушь!
— Поверить не поверила, но слышать все равно неприятно. Да и потом, она боится, что ее выстроенный во второй раз мир рухнет также легко, как рухнул первый. Тогда тоже ничего не предвещало.
— Я поэтому и хочу поговорить! Не хочу, чтобы она придумывала то, чего нет и никогда не будет!
— Будить не буду. Пусть спит. Проснется, заставлю позвонить. И не лучше приехать? Ей рожать уже скоро?
Если бы я мог! Шторм с огромными волнами, того и гляди, разнесет весь остров. Вертолетами пользоваться нельзя, про катер тоже и речи не идет.
— Я не могу, — расписываться в собственном усилии как никогда тяжело, — Здесь погодные условия пошаливают.
— Тогда тоже успокойтесь. От того, что вы оба психуете, легче жить не станет. И у меня просьба — вплавь до берега добираться не надо. Если с Вами что-то случиться, мать расстроится.
Вот ведь! Знает. что сказать.
— Ладно, Матвей. Как проснется, пусть позвонит. И берет трубку. Здесь может не быть связи. Только что сделали, но никто не знает насколько.
— Я все понял.
Мы заканчиваем разговор. Тревога уже не так отравляет жизнь. Достаточно будет объяснить. И я уверен, Олеся все поймет.
Где-то в Воронеже.
Мужчина сидел за массивным деревянным столом и внимательно изучал документы. Кабинет был отделан дорого, но так что это не бросалось в глаза, а еще больше заставляло уважать его хозяина. Уважать и бояться.
Он был не один. Второй мужчина был младше, с цепким. неприятным выражением черных глаз. Нос с горбинкой придавал ему сходство с какой-нибудь хищной птицей.
— Ястреб, мальчишка должен исчезнуть, а перед этим подписать дарственную на эти сраные магазины, — мужчина поднял взор от бумаг и теперь можно было поспорить, у кого взгляд более неприятен.