— Точно наша? — спрашиваю.
И, встретившись глазами с синим взглядом, сверкающим на серьезном детском личике, понимаю — да, эта точно наша.
Глава 10.1
Артем Холодов
Развить мысль мне не удается, появляется Олеся, кулек в руках у отца принимается подозрительно кряхтеть. Она плакать собралась?
— Привет! — отец тянется, целует Олесю в щеку.
Та наклоняется к свертку, улыбается дочке, потом отцу.
— Здравствуй, Артем, — не обходит вниманием и меня.
— Здравствуйте! — отвечаю, но чувствую себя лишним.
— Поехали, — командует старший Холодов, — Артем, цветы забери. Пожалуйста.
Кошусь на веник, но беру. Похоже, носильщиком буду я.
На пороге роддома нас всех фотографируют. Шары взмывают в небо. И мы едем домой. К счастью, уже без фотографа, что позволяет мне выдохнуть.
Дома суета продолжается. Девчонки принимаются курлыкать над малышкой, которую достали из свертка и положили в гостиной. Одетая в сиреневый комбинезончик, девочка дрыгает ручками и ножками, хлопает глазками, но молчит.
Саша, с надеждой глядя на Олесю, спрашивает:
— А можно мне ее подержать? Я умею.
Олеся тихонько смеется:
— Можно, конечно.
Саша берет на руки ребенка, придерживая головку. Как не страшно-то? Сестра же микроскопическая. Сестра… Это слово в связи со мной кажется неуместным. Я все время был один. В единственном экземпляре. Наследник Владислава Холодова.
Задумавшись, пропускаю момент, когда Саша приближается ко мне. Не знаю, почему не почувствовал подвоха сразу.
— А кто это у нас здесь? — воркует она с ребенком, — А это старший братик. Страшный старший братик. К кому сейчас пойдет на ручки Есенька?
И даже не осознаю, как Сашка это сделала, но оказываюсь с грудным ребенком на руках. Ужас какой-то!
— Не бойся! — распоряжается вторая Смирнова, — Держи головку. Вот так.
Она поправляет мою руку под головой сестры.
— У младенцев слабые мышцы и держать сами голову она не могут, — объясняет она как ни в чем не бывало, усердно не замечая моего гневного взгляда.
— Ты что делаешь? Зачем мне ее впихнула? А если уроню? — шиплю я на Сашку, чтобы остальные не слышали.
— Не уронишь. Я в тебя верю.
Ребенок начинает шевелиться, а у меня душа в пятки уходит. Так и кажется, что сейчас девочка выскользнет из моих рук. Инстинктивно прижимаю ее ближе. И замираю, охваченный каким-то странным ощущением. Малышка смотрит на меня серьезно. Даже строго. Я таращусь на нее, не зная, что делать дальше. Она хмурится, открывает ротик. Раздается первый писк. Качаю ее. Так до меня делала Саша. Когда я успел это заметить, сам не знаю.
— Эй, эй, эй. Есь, не вздумай реветь! Ты же умная девочка, да?