Сестра то ли отвлеченная звуком моего голоса, то ли передумав плакать, закрывает ротик. А потом неожиданно зевает.
Ловлю себя на том, что улыбаюсь. Вот я докатился. Уже детей нянчу. Дальше что будет?
Хотя… Протеста не чувствую. Смешная она.
Ко мне подходит Олеся.
— У тебя отлично получается, — слышу я от нее.
— Да, отлично. Но…
— Ладно, давай сюда, — смеется она и забирает дочку.
Фух. Видел бы меня кто-нибудь из друзей. Даже спина мокрая.
Утомленный шумом, хочу побыть один. Но в доме нет такой возможности, поэтому беру машину и долго катаюсь по городу.
В результате попадаю в пригород. Возле одного из домов какое-то столпотворение — много полицейских машин, скорая. Разворачиваюсь, сворачиваю в какой-то переулок, петляю, оказываюсь на небольшой улочке. Внимание привлекает здоровый тонированный джип. Как-то он не вписывается в местный антураж. И стоит возле какой-то хибары с покосившимся забором
Только собираюсь прибавить скорость, как замечаю движение у дряхлого забора. Двое мужиков ведут под руки третьего. Вот это он набрался — одна нога у ведомого заплетается о другую. И его даже не ведут, скорее несут на мощных плечах двое других. Я бы уехал, но вдруг глохнет двигатель. Этого еще не хватало! Пробую завести, но не получается. Ругаюсь, собираясь вылезти из салона.
В приоткрытую дверь врывается холод.
На улице ветер. Ледяной, продувающий насквозь. Его порыв срывает капюшон с головы напившегося. Именно в этот момент я смотрю в их строну. И меня ошпаривает словно кипяток узнавание.
Матвей…
Я так и замираю, схватившись за ручку автомобильной дверцы и одной ногой наступив на асфальт.
Радости нет. Почему я должен радоваться? Перед глазами улыбающаяся мне Полина… МНЕ… Пока его нет… И если он вернется… Улыбнется ли она мне снова…
Я почти делаю обратное движение. Я не обязан вмешиваться. Он мне никто.
Но в ушах начинает звучать Сашкин голос. Такой же противный. Как она сама. «Подумай о ком-нибудь, кроме себя… Второй раз она не выдержит».
И снова мелькают картинки Полина, свернувшаяся клубком. В ЕГО комнате. На ЕГО кровати. Отказывающаяся от еды. Бледная и несчастная. Ставшая тенью самой себя.
Потом картинки с Полиной сменяются с картинками с Олесей. Ее рука, протянутая за окровавленной одеждой сына. И выражение глаз. Будто сгинул не один человек, а исчез целый мир.
Я никому из них ничего не должен. Тем более рисковать собой, спасая его.
Но…Если я его оставлю… Нет, я не буду мучиться чувством вины. Я давно не заморачиваюсь такой ерундой. Просто… Впервые мне не удается поверить в себя настолько, чтобы представить, что я стану для Полины настолько же дорог, как он.