— В доме еще кто-то есть? — глупо недооценивать опасность.
Пока мы с Беловым заняты светской беседой после долгой разлуки, могут появиться друзья тех, что сейчас недвижимыми куклами распластались по грязи.
— Нет никого больше. Остальных повязали. А эти меня уводили. Хотя, может, кто и появится.
Все-таки умения соображать в нужном ключе у него не отнять.
— Пошли тогда. Хрен ли мы тут встали? — подставляю ему плечо, он на него опирается, я его веду до своей машины.
Ну, как веду, практически тащу на себе. Открываю заднюю дверцу, кое-как загружаю его назад. Молчит, стиснув зубы.
Сажусь за руль, пробую завести двигатель. Он заводится мгновенно. Чертовщина какая-то. Оставаться там все же не рискую.
Набираю отца:
— Пап! Я Матвея нашел, — решаю начать с главного.
— Где? Он живой?
Называю ему улицу, которая высвечивается на навигаторе.
— А насчет живой, сейчас уточню. Белов, ты там как?
— Живой я, относительно, — голос слабый, наверное сейчас отключится.
— Там недалеко от тебя, как раз фешеры работают. Припаркуйся где-то, где потише. Сейчас подъедут. я тоже. — командует отец, — Что-то еще?
Вот откуда он знает про это «еще»?
— Пап… Короче… Там два трупа… Наверное…
— Ты проверял?
— Нет.
— Бля… — тянет он, — Тогда жди меня. Матвею в больницу нужно?
— Да, — в этом у меня даже сомнений нет.
— Давай так. Вези его в ближайшую к тебе больницу. Я сейчас туда вместе с Вячеславом еду. А с полицией и остальными будем разбираться после. Понял?
— Понял я, понял.
— Маяк на телефоне не отключай.
— Чего? — смысл его слов про маяк доходит до меня не сразу, — Слушай, ты вообще? Шпионишь за мной?
— Давай потом про это.
— Давай, давай, — говорю я уже сам себе, потому что он отключился.
— С тобой что? — интересуюсь у своего пассажира, чтобы оценить возможные риски.
— Ножевое. Я вчера только в себя пришел, когда то ли спецназ, то ли кто еще в дом ворвались. Меня увести успели. Про какие-то бумаги говорили, ноя плохо помню. Сознание терял. Они нотариуса ждали. Не дождались.
— Это тебя и спасло. Что не дождались. А еще людская жадность.
Дальше разговор не клеится. Матвею явно не до них. Мне тоже.
Дорога до больницы занимает минут шесть, от силы. Дальше я иду в приемный покой, поднимаю всех на уши. К машине подкатывают носилки. И Белова увозят.
Я же остаюсь гореть в огне сомнений, что поступил правильно. Пресловутое «а вдруг» не дает покоя. Правда, не долго. К больнице подъезжают полицейские автомобили. И я с удивлением обнаруживаю, что в меня целятся и орут на полном серьезе:
— Руки! Руки подними, чтобы видно было! На землю!