— Пойдём.

Они встали, вышли. Жара снова накрыла, но была терпимее после кондиционера. Жанна повела его по дорожке вдоль ангаров. Прошли мимо группы сингапурских солдат, которые тренировались на полосе препятствий. Молодые, подтянутые, работали как часы.

— Армия у них хорошая, — сказала Жанна. — Маленькая страна, но один из самых боеспособных контингентов в регионе. Обязательная служба, постоянные учения. Они серьёзно относятся к обороне.

— Видно.

Они дошли до небольшого здания с вывеской на английском и китайском. Магазин — военный, но с приличным ассортиментом. Сигареты, напитки, снеки, батарейки, всякая мелочь. За прилавком сидел пожилой китаец, читающий газету.

Жанна взяла несколько бутылок воды, пачку сигарет, шоколадные батончики. Пьер взял сигареты, зажигалку, батарейки для фонаря. Расплатились, вышли.

— Пойдём туда, — сказала Жанна, указывая на небольшой сквер между ангарами. — Минут двадцать ещё есть.

Сквер был крохотным — несколько деревьев, скамейка, клумба с яркими цветами. Но тихо, без людей. Жанна села на скамейку, открыла бутылку воды, выпила половину залпом. Пьер сел рядом, закурил.

— Нервничаешь? — спросила она.

— Немного. А ты?

— Всегда. — Она достала сигареты, закурила тоже. — Перед каждой операцией думаю: может, это последняя. Может, вернусь в мешке. Или не вернусь вообще.

— Но идёшь.

— Иду. — Она выдохнула дым. — Потому что это моя работа. И потому что… — Она замолчала.

— Потому что?

Жанна посмотрела на цветы в клумбе — красные, жёлтые, оранжевые. Яркие, почти кричащие.

— Потому что кто-то должен. — Она повернулась к нему. — Гули, вампиры, всякая нечисть — они существуют. И если не мы, то кто? Обычные военные не справятся. Полиция — тем более. Двадцать восьмой отдел — это всё, что стоит между ними и людьми. Так что да, я иду. Даже когда страшно.

Пьер слушал, затянулся.

— Ты веришь в то, что делаешь.

— А ты нет?

Он задумался.

— Я верю в выживание. В то, что могу защитить команду. В то, что если надо убить — убью. Но вся эта… миссия, спасение мира… — Он пожал плечами. — Не знаю.

Жанна усмехнулась.

— Ты честный. Это хорошо.

— Или просто циничный.

— Циники не признают свои сомнения. — Она затушила сигарету о подошву, сунула окурок в карман. — А ты признаёшь. Значит, всё ещё человек.

Пьер посмотрел на неё. Солнце пробивалось сквозь листву, играя бликами на её волосах. Зелёные глаза смотрели прямо, открыто, без игры. Он вдруг подумал, что хочет узнать её лучше. Не просто как напарницу. Как человека. Её историю, её прошлое, её страхи. Но это опасная дорога. Он знал.

— Расскажи про Брюгге, — сказал он.