— Тогда вопрос: почему умеешь только это? — Рахман наклонился вперёд. — Может, ты специально забываешь, что есть другое. Может, цепляешься за войну, потому что это знакомо. Страшно отпустить.
Француз молчал. Попадание. Он не умел жить без войны. Пытался после легиона — не получилось. Две недели в Париже, потом сорвался, поехал на Балканы. Потом Зона. Потом море. Всегда война. Как наркотик.
— Буддисты говорят, — продолжил Рахман, — что страдание происходит от привязанности. Ты цепляешься за что-то — работу, человека, идею — и страдаешь, когда теряешь. Отпусти, и страдание кончится.
— Легко сказать.
— Очень трудно сделать. — Капитан улыбнулся грустно. — Я тоже цепляюсь. За семью, работу, город. Знаю, что когда-нибудь потеряю. Жена умрёт, дети вырастут, город изменится. Но не могу отпустить. Потому что они дают смысл.
Они допили чай, вышли. Город начинал просыпаться — первые велорикши, торговцы готовили лавки. Небо светлело на востоке.
Шли обратно медленно. Рахман говорил о философах — Руми, Будде, Бхагавад-гите. О том, что воин должен действовать без привязанности к результату. Сражаться, потому что это долг, не ради награды.
Пьер слушал, впитывал. Никогда не думал о войне так. Для него это была работа, навык, способ выжить. Но если смотреть как на путь, долг, часть цикла — появлялся смысл.
Дошли до базы. Солнце поднималось, окрашивая небо в розовый и золотой. Муэдзин начал утренний призыв к молитве — голос разносился над городом.
У ворот Рахман остановился.
— Спасибо, что составили компанию. Редко встретишь человека, с которым можно говорить о таких вещах.
— Мне тоже помогло, — сказал Пьер. — Отвлёк от… от сегодняшнего.
— Томас был хорошим парнем. Он не зря прожил жизнь. Спас людей, помог вам. Если цикл существует, он вернётся кем-то добрым. — Рахман протянул руку. — А вы продолжайте защищать. Это ваш путь. Когда поймёте, зачем, освободитесь.
Они пожали руки. Капитан сел в свою машину, уехал. Пьер прошёл через ворота, поднялся в комнату.
Лёг на койку, закрыл глаза. Усталость навалилась. Но лёгкая, не давящая. Разговор помог. Идея цикла, долга, пути — странная, но утешительная. Может, Томас не просто умер. Может, освободился, пошёл дальше. Может, встретятся в следующей жизни.
А может, всё это сказки, и есть только темнота.
Но сегодня ночью, после убийства товарища, сказка была нужна.
Дюбуа уснул. Без кошмаров. Впервые за дни.
Рахман тоже приехал домой, поцеловал жену, лёг спать. Спокойно, глубоко.
Глава 8
Утро после смерти Томаса выдалось серым. Дождь моросил — не сильный, но назойливый, превращающий город в одну большую лужу. Команда собралась в комнате для брифингов к девяти. Все молчаливые, угрюмые. Пустой стул, где обычно сидел медик, резал глаз.