В кармане о ткань едва слышно бился бутылек с зельем – один я забрал себе, другой хранился у Тристрама. Оставалось лишь надеяться, что фокус Холдена не превратил содержимое в пыль.

Иногда я успевал увидеть, куда сбегала Кьяра, иногда оказывался в местах, где ее следа не чувствовалось вовсе, а порой кончиками пальцев ощущал остатки витающей в воздухе магии. Погоня измотала меня, я потерял счет времени. Казалось, мы долгие часы кружим по коридорам школы, еще немного – и я брошу эту затею, вернусь на площадь, с которой она меня по какой-то причине вытащила, а затем… Ощутимый след потянул меня вниз, к холодному полу и опустевшим стеллажам.

Кьяра стояла за спинкой стула, на котором ссутулившись сидел Маркус, и держала руки на его шее. Подпитывалась. Мне доводилось видеть и, что еще важнее, чувствовать, какой мощью обладал Великий и Ужасный, но, похоже, он этого прозвища больше не заслуживал.

– Даже смерть дочери вас не примирила? – поинтересовался я, и Маркус тут же поднял на меня взгляд, пустой, безразличный. – С какой жестокостью ты разбил ей сердце, раз она столько лет держит на тебя обиду?

– Это она, – усмехнулся Маркус, большим пальцем вытирая капли крови в уголках губ. – Она разбила мне сердце.

Если он пытался пошутить, то шутка не удалась.

Я медленно приближался к Кьяре, стараясь не оглядываться и не прислушиваться – толпы испуганных детских лиц точно пошатнули бы решимость нападать несмотря ни на что, не жалея и не сомневаясь. Она не защищалась магическим щитом или барьером, но всюду вокруг я чувствовал отголоски ее силы. Прощупывала, контролировала.

– Убей меня, – взмолился Маркус, поднимая голову, чтобы посмотреть на некогда любимую женщину. – Я все тебе отдал. И силы, и дочь, и школу…

– Школу? – остановился я. – Ателлу создал ты?

– Неважно, кто ее создал, – без тени смущения влезла Кьяра, закрывая глаза. – Важно, кто сделал ее великой.

Ее жизнь с самого начала строилась на лжи и предательстве. Первая Верховная, древнейшая чародейка, матерь всех потерянных душ и едва ли не строитель, заложивший первый камень в основание школы, – все это было выдумкой, чтобы у остальных нашелся иллюзорный повод подчиняться ей. Быть может, я чувствовал фальшь и раньше, когда пытался вырваться из-под гнета ее влияния, но все эти истории веками приживались в умах людей – любой, кто вообще знал о существовании магии, рождался с убеждением, что нет никого честнее и мудрее главы Гептагона.

Дрянь. Ни слова правды за жизнь не произнесла, я в этом уверен.

Губы Маркуса шевелились, но он не издавал звуков. Я думал, что, увидя его в агонии, захочу насладиться зрелищем, но вместо этого впервые испытал к нему жалость. Красная прядь, напоминающая о страстном поклонении Маркуса богине войны, Редрами, стремительно выцветала по мере того, как силы перетекали в новый сосуд.