Маркус сказал, что оставит нас: нога, из-за которой он ходил с тростью даже будучи чародеем, не позволила бы преодолеть столько ступеней на пути к вершине. Иветт вызвалась ему помочь.

С вершины башни всегда открывался прекрасный вид, особенно когда солнце вставало или заходило за горизонт. Поблизости не было замков или башен, ничто не мешало любоваться силуэтами гор и облаками, лениво плывущими по огромному небу. Но при взгляде на чарующие просторы лишь ярче ощущалась пустота, которой дышала комната за спиной, и никакие книги и мебель не заполняли это безжизненное пространство. Ателла потеряла хозяина. И отчаянно нуждалась в новом.

– Совсем не похоже на Тэлфорд, – вздохнул Фабиан, уже несколько минут завороженно смотрящий на пейзаж за окном.

– Гептагону не нужны стены, чтобы защитить себя.

– Тэлфорду они тоже, впрочем, не нужны, – улыбнулся он, на мгновение взглянув на меня. – У нас теперь целое семейство виверн. Вряд ли кто-то решится сунуться на главный остров.

За нашими спинами послышался скрип, будто кто-то отодвинул стул, и я обернулся.

– А что это…

Вив потянулась к древней книге, лежащей на середине стола. Я не стал даже пытаться предостеречь ее словами – сразу ринулся вперед, схватил за руку и оттащил, пока она не успела ее коснуться. Гримуар не терпел чужаков. Под его обложкой, казалось бы, потрепанной и рассыпающейся, хранились знания тысяч чародеев, которые веками вносили в него записи и оттого заключали там частички своих душ. Все мы очень ревностно относимся к своей силе – даже за крупицы готовы драться насмерть.

Всеони . Я больше не входил в их число.

Вивиан вырвалась из моей хватки и зачем-то отряхнулась, оскорбленная до глубины души.

– Что, нельзя?

– Следовало предупредить заранее, – признал я. – Не стоит его трогать.

– А что там внутри? – прищурилась Вив.

– Ты не поймешь ни слова.

– Эй, я умею читать!

Она занесла руку, чтобы отвесить мне оплеуху, но в последний момент будто задумалась, не сломаюсь ли я пополам от ее удара, и просто разрезала ею воздух. Нельзя было отрицать, что все так и случилось бы – судя по слабости в теле, я мог пострадать и от меньшего, – но эта осторожность с ее стороны заставляла меня почувствовать себя стариком.

Тристрам вошел в зал сияющий, словно натертая золотая ваза, за которой любители волшебных игрушек несколько раз посылали меня на Восток – верили, что внутри сидит некто, исполняющий любые желания, – и развел руками, будто хотел обнять весь мир. Я удивился тому, как быстро он оправился, но знал, что он мог мастерски прятать настоящие чувства. Пока он верит, что боролся за правое дело, будет держаться – и ни минутой дольше.