Плеча что-то коснулось. Я подавился вдохом, но тут же вскочил, делая вид, что услышал, как скрипнула дверь и половицы.

Тристрам смотрел на меня широко распахнутыми глазами.

– Ч-ч-что ты тут делаешь? – пробормотал он. – Нет, не так… ч-ч-что ты с ним сделал?

– Видишь кровь? Чувствуешь запах магии? – спросил я и невольно фыркнул, когда ноздри Тристрама едва заметно расширились. – Нет его тут. И не было.

– Он не явился на занятие, так что я пришел… Ты что тут забыл?

Голос стал строже. Тристрам напрягся, будто на самом деле в чем-то меня заподозрил. Брови сдвинулись к переносице, руки он убрал за спину. Даже ветер за окном завыл, чтобы стало еще неуютнее.

– Искал, как и ты. Кьяра на месте?

Я ответил отстраненно, уже смотря в сторону двери. Верный пес редко действовал сам. Возможно, хозяйка дала команду.

– На месте, – помрачнев, кивнул Тристрам.

Что-то тянуло спросить, в чем дело, но я проигнорировал это чувство и вырвался в коридор. Магия пульсировала на кончиках пальцев, готовясь к удару, словно тело знало больше, чем разум, и предчувствовало опасность, но вокруг были лишь стены, двери, окна и редкие ученики младших курсов, не занятые учебой в столь раннее время. Остановившись перед входом в кабинет главы Гептагона, я глубоко вздохнул. Еще раз. Еще. С первой Верховной можно спорить, но заявляться в гневе опасно – она сильнее, глупо это отрицать.

Дверь открылась, словно приглашая войти.

– Не стой на пороге, – холодно бросила Кьяра.

Я сделал два шага, все еще борясь с неуверенностью. И откуда она взялась? Дурное, дурное чувство. Я чуть прокашлялся, заговорил:

– Хотелось бы прояснить…

И рухнул на пол.

Не смог и головы поднять: сверху придавило чем-то тяжелым, обжигающим даже через одежду. Шрамы на спине отозвались ноющей болью. Жжение в пальцах, напротив, пропало. Совсем.

Я вспомнил, о чем спросил Тристрама, и тут же принюхался.

– Фрёкон слишком опасен для нас самих, поэтому применять его на тебе мы бы не стали, – послышался нежный голос Лорелеи. Пугающее несоответствие интонаций и смысла. – С возвращением, Эгельдор.

Колкие слова возникали в уме одно за другим, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. Шаги первой пары ног, второй, третьей… Меня встречали всем Гептагоном?

– Оставим его тут. Не хватало еще, чтобы дети увидели этот позор. – Судя по звукам, Кьяра медленно отошла от стола и замерла совсем рядом со мной. Узнаю ее из тысячи: запах пыли и чернил, тянущиеся шлейфом детский ужас и непреклонность. – Откройте, – скомандовала она, и нечто вроде покрывала слетело, перестав давить на плечи. Я жадно вздохнул, огляделся: вокруг оказалась своего рода плетеная клетка, хрупкая с виду, но зловещая. Кьяра присела – прежде я пошутил бы, что в ее возрасте колени за такое не благодарят, но теперь потерял дар речи, глядя в холодные бледно-голубые глаза. Я будто вернулся в детство. Слабый. Загнанный в угол. Потерявший всякую решимость из-за презрения на ее лице. – Я всегда говорила тебе думать, прежде чем делать. Размышлять о последствиях. И ты долго от них бежал, но знаешь, Эгельдор… пришла пора ответить.