— Нет, — резко сказал Лазарев-старший. — Не по-христиански это, закапывать его в лесу, будто собаку.

Роман, судя по выражению лица, хотел возразить, но встретился с тяжелым взглядом отца и кивнул со вздохом.

— Хорошо. Давайте снесем тело в погреб, там холодно. Не валяться же ему посреди комнаты, в самом деле. Идемте.

Мужчины направились в комнату, где все ещё оставалось нетронутое тело Еремея. Мартынов явно пытался уклониться от этого, но майор просто молча взял его под локоть и потащил за собой. Глеб ещё раз попытался бегло осмотреть бутылку на отпечатки аур, но там ярко светилась только одна, очевидно самого несчастного слуги. Он осторожно убрал её в сторону, улика, как-никак.

Затем они все вместе взяли ковер за углы, разом подняли и понесли тело в подвал. Неловко толкаясь, в полном молчании спустили его по лестнице, осторожно опустили на землю, между корзин с продуктами и ящиками, из которых торчали бутылочные горлышки.

Глеб вздохнул, на душе было гадко. Жил себе человек, о чем-то мечтал, думал, надеялся, не делал никому зла и вот итог. Лежит недвижим в грязном подвале, среди овощей, и неизвестно когда сможет получить хотя бы подобающее погребение.

Он глянул на своих спутников, по их реакции пытаясь понять, кто из них сейчас что чувствует. Роман Алексеевич оставался непроницаем. Иван Апрельский кривился, как человек, которого заставили выполнять грязную работу, для него не предназначенную, Андрей Мартынов старательно избегал смотреть на покойника, обшаривая взглядом темные углы.

— Ступайте наверх и побудьте вместе с Алексеем Степановичем, — сказал Глеб. — И очень настоятельно рекомендую никому не отлучаться. Никому.

Майор и Апрельский сразу вышли, Мартынов быстро перекрестился и поспешил за ними. Глеб замешкался, думая, стоит ли прикоснуться к трупу, чтобы считать эманации или проку не будет. Ощущения от подобного были, мягко сказать, малоприятные, а обстоятельства смерти и без того очевидны. Он услышал всхлипывания за спиной и оглянулся — в подвал спустилась Акулина.

— Бедный Еремеюшка, родненький, как же так тебя угораздило-то?

Глеб хотел найти какие-то слова утешения для бедной женщины, оплакивающей друга, но ничего не пришло на ум и он промолчал.

— Бедный ты несчастный, — продолжала причитать кухарка. — Как же ты так, дуралей ты мой старый, как же так-то?

— У него были родственники? — спросил Глеб. — Надо будет кому-то сообщить?

— Да какие у него родственники, — Акулина махнул ладонью. — Всю жизнь один-одинешенек прожил, ни жены, ни детей. Из всех родственников-то и был, что дядька, вроде, какой-то, да и тот преставился третьего дня. Бедный Еремеюшка, даже не поплачет на могилке твоей никто, кроме меня.