Среди пришедших Глеб узнал Лазарева Алексея Степановича. Отставной военный хмурился, возможно, припоминая недавние события. И вчерашнюю знакомую — Ольгу Валентиновну, вот только сегодня она была не одна, а в обществе мужчины, которого Буянов уже видел, правда, лишь из окна кабинета.

Общаться с Успенскими не хотелось, и он надеялся, что те его не заметят. А вот четы Апрельских не оказалось — впрочем, это неудивительно, они ещё тогда высказали своё пренебрежение к Мартыновым. Не было тут и старого слуги, что подавало Глебу надежду.

Что ж, — решил он про себя, — навещу его дома. Меньше чужих глаз — откровеннее разговор.

Буянов вновь взглянул на склеп. Жена Мартынова, та самая, что застрелилась две недели назад, лежала теперь под этим же камнем, чуть левее. Её гроб, должно быть, уже покрылся инеем изнутри. От этой мысли Глебу стало не по себе, да и холод пробирал до костей.

Прав был Порфирий, что отказался ехать. Может, и мне не стоило…

Священник, краснолицый от холода, монотонно бубнил молитву, и слова его падали в снег, не долетая до сердец. Слёз не было. Пришедшие словно отбывали повинность, но каждый из них, Глеб был в этом уверен, желал поскорее оказаться в тепле.

Когда гроб начали опускать в склеп, раздался скрип верёвок — резкий, живой звук среди мёртвой тишины. Притихшее до этого вороньё зашлось в крике, кружа над погостом. Кто-то из женщин вздрогнул. Лазарев перекрестился. Остальные последовали его примеру.

Наконец, когда гроб скрылся во тьме склепа, священник бросил горсть земли — она глухо стукнула по крышке, словно закрывая последнюю страницу.

— Вечная память…

Но память, как знал Глеб, редко бывает вечной.

Едва всё закончилось, как пришедшие поспешили уйти. Глеб тоже хотел улизнуть незамеченным, однако у него не вышло.

— Глеб Яковлевич, доброе утро, — улыбнулась ему госпожа Успенская. — Хотя, конечно, не для всех, но тем не менее.

— Доброе утро, — кивнул Буянов и перевёл взгляд на незнакомца.

— Успенский Павел Евгеньевич, — представился тот, стягивая перчатку и подавая руку.

— Буянов, Глеб Яковлевич, — Глеб ответил на рукопожатие и тут же уловил скрытую тревогу, скользкую усталость и пряное любопытство. — Интересный набор… — пробормотал он.

— Вы что-то сказали? — Ольга вновь улыбнулась.

— Только то, что заочно с вами уже знакомы, — признался Глеб.

— И то правда. Я наслышан о ваших подвигах от Анны Витольдовны — встречи не проходит, чтоб она не рассказала о вас, — признался Успенский, и Глебу почудилась в его словах неприязнь.

— Вот видите, Глеб Яковлевич, я была права: у вас с Павлушей много общего, — Ольга поправила меховую накидку. — Но прошу вас, давайте уже покинем это место, а то сторож подумает, что мы ждём следующих похорон.