— Я же говорил! — визжал он, брызгая слюной. Его страх сменился злорадством. Он, видимо, решил, что я, в своём варварском невежестве, совершил роковую ошибку, показал свои истинные намерения и теперь народ отвернётся от меня. — Он узурпатор! Он пришёл не спасать, а порабощать! Он сменил одного тирана на другого!

Вожди орков, стоявшие неподалёку, недоумённо переглядывались. Даже Гром нахмурился, пытаясь понять, что происходит. Он не разбирался в тонкостях человеческой геральдики, но интуитивно чувствовал, что происходит что-то важное. Мои «Ястребы» и легионеры стояли с каменными лицами, они знали, что будет дальше, этот ход мы репетировали.

Моё знамя почти достигло вершины шпиля и затрепетало на ветру. Чёрное полотнище на фоне серого, предрассветного неба выглядело как разрыв в мироздании. Толпа молчала, и это молчание было хуже любого крика. В нём была растерянность, страх, разочарование. Они поверили в легенду о Железном Бароне, а он оказался обычным захватчиком.

Но смех епископа оборвался на полуслове. Потому что следом за моим знаменем, на том же флагштоке, начало подниматься второе. Серебряный волк дома Вальдемар на синем поле. Оно поднималось медленно, величественно, и, когда достигло вершины, то оказалось не рядом, а выше моего флага…

Символизм этого жеста был настолько очевиден, настолько прост и понятен каждому в этом феодальном мире, что даже самый тупой крестьянин понял всё без слов. Это было подтверждением вассальной присяги. Демонстрация того, что я, барон Михаил фон Штольценбург, со всей своей армией, со всеми своими орками, гномами и технологиями, признаю над собой власть герцога Ульриха, и точка.

Тишина, до этого давящая, взорвалась. Сначала это был робкий, неуверенный крик, потом его подхватили десятки, сотни, а затем и тысячи голосов. «Да здравствует герцог!», «Слава дому Вальдемар!», «Слава Железному Барону!». Крики слились в единый, оглушительный восторженный гул, который, казалось, мог обрушить стены. Люди плакали, смеялись, обнимали друг друга. Их мир, который только что пошатнулся, снова обрёл устойчивость. Законный правитель вернулся, и его поддерживала сила, какой это герцогство не видело никогда.

Я стоял, не меняя выражения лица, и слушал этот гомон. Я не чувствовал ни гордости, ни радости, только холодное удовлетворение, как после удачно проведённого эксперимента. Политический театр сработал идеально, один простой жест, один кусок раскрашенной ткани с картинкой, и я из захватчика превратился в спасителя. Из угрозы, в гаранта стабильности. Я ненавидел политику, но, чёрт возьми, я начинал понимать её правила. И эти правила были куда проще и логичнее, чем казалось на первый взгляд. Главное, это не то, что ты делаешь, а то, как ты это преподносишь.