Победа? Пожалуй, но от неё во рту остался привкус желчи и пепла. Я не чувствовал себя ни героем, ни триумфатором. Скорее, ассенизатором, которому пришлось разгребать кучу дерьма, оставленную «цивилизованными» правителями. Вся эта грязная, липкая, вонючая политика, построенная на лжи, интригах и ударах в спину, вызывала у меня физическое отвращение. Там, в степи, всё было проще и честнее. Враг приходит, ты его убиваешь, или он убивает тебя. Всё. Никаких полутонов, никаких «вынужденных союзов» и «политической целесообразности».

Мой «гениальный» ход со знамёнами… Да, он сработал. Я превратился из узурпатора в верного вассала, из угрозы в гаранта стабильности. Но какой ценой? Я сам впрягся в эту систему, стал её частью. Теперь я был не просто Железный Вождь для орков, а ещё и барон фон Штольценбург, правая рука герцога. И эта двойственность разрывала меня на части. Но выбора не было, без ресурсов герцогства, без его людского потенциала, моя война против тёмных была бы обречена. Приходилось играть по их правилам, даже если от этих правил мутило.

Через трое суток беспрерывного хода мы прибыли. Грохот и лязг новой подземной кузницы, нашего промышленного сердца в степи, я услышал задолго до того, как баржа причалила к доку. А когда я вышел на поверхность, то на мгновение замер, поражённый открывшейся картиной.

За те неполные две недели, что меня не было, это место преобразилось. Оно жило, дышало, росло. На холмах, окружавших котловину, уже выросли уродливые, но функциональные скелеты будущих бастионов. Тысячи орков, гномов и ратлингов, как муравьи копошились на склонах, таская камни, плетя огромные корзины-габионы, роя рвы и траншеи. Над всем этим стоял невообразимый шум: скрип тачек, крики погонщиков, стук молотков, визг пил, песни орков, которые умудрялись превратить даже самую тяжёлую работу в подобие боевого ритуала.

И посреди всего этого хаоса царил мой порядок. Чёткие линии будущих укреплений, сектора обстрела, расположение огневых точек, всё было так, как я начертил на карте. Урсула и Брунгильда справились, вдохнув в этот проект жизнь. Я смотрел на это, и впервые за долгое время почувствовал не усталость и омерзение, а что-то похожее на гордость. Это был мой дом. Уродливый, незаконченный, построенный на костях и грязи, но мой. Место, которое я буду защищать до последнего патрона, до последнего вздоха.

Не успел я сделать и десяти шагов от спуска в доки, как передо мной, будто вынырнув из воздуха, материализовалась Лира. Сегодня на ней снова был её облегающий дорожный костюм, а на лице не было и тени обычной игривости.