* * *

Как и сказала Лира, тёмные пришли через два дня. Появились на горизонте, как мираж, как тёмная, ядовитая полоска, медленно выползающая из-за края земли. Сначала показались всадники на юрких, поджарых ящерах, которые двигались не плотным строем, а рассыпавшись веером, прочёсывая степь. За ними, на расстоянии, шли более крупные отряды, лёгкая пехота и лучники. Они двигались медленно, осторожно, как опытный охотник, подкрадывающийся к логову опасного зверя.

На наших, ещё пахнущих свежей землёй и срубленным деревом, укреплениях воцарилась тишина. Тысячи глаз, орочьих, гномьих, человеческих, следили за приближением врага. Никто не кричал, не паниковал, за месяцы изнурительной муштры и строительства они научились главному — дисциплине. Все стояли на своих постах, в окопах, у амбразур, их пальцы лежали на спусковых крючках винтовок и рычагах арбалетов, но никто не стрелял. Все до единого ждали приказа.

Я стоял в центральном командном пункте, который мы оборудовали на вершине главного холма. Это был не роскошный штабной шатёр, а уродливый бункер, врытый в землю, с узкими, как бойницы, смотровыми щелями. Но отсюда открывался идеальный вид на всю долину. Громадная, в мой рост, подзорная труба на массивной треноге, шедевр гномьей оптики, позволяла разглядеть даже выражения лиц вражеских командиров.

Рядом со мной, скрестив на груди свои мускулистые руки, стояла Урсула. Орчанка пришла в себя после всех ранений, и снова была похожа на сжатую пружину, готовая в любой момент распрямиться и ринуться в бой. Её ноздри раздувались, а в жёлтых глазах плясали хищные огоньки.

— Они близко, — прорычала она, — Всего в двух полётах стрелы. Дай приказ, Михаил! Мои парни разорвут этих остроухих выскочек на куски, прежде чем они успеют понять, что произошло!

— Терпение, Урсула, — спокойно ответил я, не отрываясь от окуляра. — Они именно этого и ждут. Смотри…

Я подвинул трубу, давая ей посмотреть.

— Они не атакуют, прощупывают, провоцируют. Видишь того хлыща на сером ящере, в блестящем шлеме с плюмажем? Это их командир. Он выставляет себя напоказ, как девка на ярмарке. Потому что хочет, чтобы мы по нему ударили. Чтобы открыли огонь, показали расположение наших огневых точек, дальность наших пушек. Они хотят, чтобы мы показали им свои зубы, прежде чем они решат, как их нам выбить.

Я снова припал к окуляру. Картина была ясна как день, классическая разведка боем. Тёмные выслали вперёд легковооружённые, мобильные отряды, а основные силы держали на расстоянии. Дозоры двигались по странным, ломаным траекториям, обходя низины и лощины, где могли быть засады. Они не приближались к лесополосам, где могли укрыться наши стрелки, были максимально осторожны. Я невольно испытал укол чего-то похожего на уважение. Эти ублюдки быстро учились, прошлые поражения, когда мы выкашивали их с больших дистанций, не прошли для них даром.