А под прикрытием этого шквального огня пятеро орков, каждый с бочонком на плече, рванули вперёд. Они бежали, пригибаясь к земле, используя каждую воронку, каждый камень как укрытие. Двое упали, скошенные огнём с башен, но трое из оставшихся добежали.

Я видел в трубу, как один из них, здоровенный, одноглазый орк, поднырнул под нависающий панцирь и, встав на колено, начал пристраивать фугас в мясистую складку у основания передней ноги. Другой делал то же самое с другой стороны. Третий прикрывал их, отстреливаясь из трофейного эльфийского лука, затем троица успела добраться до следующей ноги.

Фитили зашипели, извергая искры, орки бросились назад.

В итоге прогремело два взрыва, затем еще один. «Левиафан» издал рёв, от которого заложило уши. Это был не визг «Тарана», а глубокий, басовитый, полный первобытной боли вой. Его передние ноги, оторванные от туловища, отлетели в стороны. Гигантская туша накренилась и с чудовищным грохотом начала заваливаться вперёд, вздымая тучи пыли и камней. Он рухнул, обездвиженный, но всё ещё живой.

Эльфы, бежавшие за ним, в ужасе замерли. Их бог, их несокрушимое оружие, пал.

— Вперёд! Добить их! — заорала Урсула, и орки, которые до этого отступали, с новой яростью бросились в контратаку.

Но я смотрел не на них. Мой взгляд был прикован к поверженному гиганту. Он лежал, беспомощно дёргая уцелевшими конечностями, его крепость на спине превратилась в груду обломков.

Урсула, обогнав своих воинов, подбежала к огромной голове «Левиафана», которая теперь лежала на земле. В руках у неё был последний, шестой фугас. С победным кличем, вложив в него всю свою ненависть, всю боль своего народа, она подсунула бочонок под то место, где шея монстра соединялась с туловищем, и подожгла фитиль.

Орчанка отскочила в последний момент. Взрыв был не таким мощным, как предыдущие, но он стал фатальным. Огромная голова монстра дёрнулась и, наполовину оторвавшись от тела, после чего с глухим стуком ударилась о землю.

Тишина наступила внезапно. Эльфы, увидев окончательную гибель своего идола, бросили оружие и в панике побежали. Мои солдаты, уставшие, измотанные, просто стояли и смотрели на дело своих рук.

Мы победили, но цена этой победы была написана на земле кровью моих и её воинов. Я посмотрел на Урсулу. Она стояла над повреждённой головой «Левиафана», её грудь тяжело вздымалась. Орчанка опустила свой топор и посмотрела на меня. И в её взгляде я впервые увидел не только ярость и уважение, но и что-то ещё. Что-то, что пугало меня больше, чем любой «Левиафан». Я увидел в её глазах слепое, абсолютное обожание. Я стал для неё не просто союзником, и это было куда опаснее.