— Проклятье, Оболенский! — прорычал он, обращаясь к поручику. — Что ты тут делаешь, идиот⁈

— Приказ его сиятельства! — неуклюже оправдывался поручик. Ему наконец удалось потушить плюмаж, и номер наполнился смрадным дымом сгоревших перьев и конского волоса.

Затем Шувалов обернулся ко мне, и в его глазах я прочел смесь досады и… холодного, почти испуганного восхищения.

— Я знал, что он силен, — пробормотал он, скорее себе, чем мне. — Нонастолько …

Перешагнув через тело одного из гренадеров, он приблизился ко мне.

— Кажется, — сказал он, пожимая мне руку, — наш разговор с его высочеством будет очень, очень интересным.

В дверь в кабинет Великого князя настойчиво постучались. Николай Павлович, погруженный в изучение фортификационных планов, поднял голову, и с досадой разрешил войти. Дверь тут же распахнулась, и на пороге показался граф Шувалов. А за его спиной…

За его спиной двое дюжих жандармов поддерживали под руки поручика Оболенского. Блестящий гвардейский мундир поручика был смят, на щеке алел свежий синяк, а от некогда пышного плюмажа на каске остался лишь жалкий, обгорелый огрызок. Он смотрел в пол, и уши его пылали от стыда.

— Что. Это. Значит? — ледяным голосом произнес Николай Павлович, медленно поднимаясь во весь свой гигантский рост.

— Это значит, Ваше Императорское Высочество, — начал Шувалов, — что произошла чудовищная ошибка. Исполнительское рвение некоторых ваших подчиненных едва не привело к катастрофе.

Он шагнул в сторону, и в кабинет, спокойный и невозмутимый, вошел я.

Великий князь перевел взгляд с побитого гвардейца на меня. В его глазах полыхнул огонь.

— Этоты сделал? — прорычал он.

— Я защищался, ваше высочество, — ответил я ровно, глядя ему прямо в глаза. — Ваши люди ворвались в мой номер без приглашения и попытались применить силу. К тому же, в присутствии дамы. Я был вынужден их… успокоить.

— Успокоить⁈ — взревел Николай. — Ты поднял руку на офицера лейб-гвардии! Да я тебя…

— Позвольте доложить, ваше высочество! — вмешался Шувалов. — Произошло недоразумение. Господин Молниев прибыл в Комитет, как и было велено. Однако князь Чарторыйский, превысив свои полномочия, отказал ему в немедленной аудиенции, о которой я лично договаривался с вами.

Взгляд Великого князя метнулся на Чарторыйского, который стоял в углу, бледный, как смерть.

— Я действовал по инструкции… — пролепетал тот.

— Молчать! — рявкнул Николай.

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде боролись гнев и… любопытство. Он был солдатом до мозга костей и понимал язык силы. И он видел перед собой человека, который только что без видимых усилий «успокоил» троих его лучших гвардейцев, включая одаренного.