— Пьетро! — воскликнула Кармина.

— Да я что, я ничего, — снова смутился Пьетро, — Честь семьи такая штука, что не всегда хорошо будет церемонии разводить, с поединками, секундантами и всем таким. Иногда и по-тихому дела делаются. Верно ведь, дорогой зять, или у вас по-тихому вообще не принято?

— Дедушку отравили, — ответил Фредерик.

— А вы что? — спросил Пьетро, — Поединком, или так же в ответ по-тихому?

— То и другое сразу. Дядя Максимилиан на главного отравителя напустил поединщика из другой семьи.

— Самому нельзя было вендетту начинать? — спросила Кармина.

— Он мог бы, но тогда он просто раненый лежал. Если рыцарь временно не может поработать мечом, то головой-то он может поработать.

— Уважаю, — кивнул Пьетро, — У нас тоже, когда враги есть, а открыто семью втягивать не хочется, по-тихому делают.

В числе первых поздравить молодых подошел Лука.

— Короче, сестричка, я очень рад за тебя, — сказал Лука, — И Вам мое глубокое уважение, Ваша милость.

«Ваша милость» — жирновато для оруженосца, но вежливости лучше отпустить с запасом. Среди благородных обращение по более высокому титулу могут принять как изысканное оскорбление или намек, а с простолюдинов взятки гладки.

Лука отчаянно боялся, что парень его узнает. Но рыцарям все мужики на одно лицо, как и все итальянцы немцам. Тем более, что Лука сейчас пришел при параде и побритый, а не как чучело, как вчера днем и обычно.

Фредерик его не узнал. И даже не думал о том, чтобы кого-то узнавать. Жениху не положено думать о постороннем. Он даже не особенно вслушивался в типовые пожелания поздравляющих.

— Маттео и Альфонсо передают наилучшие пожелания, — добавил Лука.

Может быть, эти немцы знают, кто такой Лис и кто такой Тарди, но мало ли в Генуе разных Маттео и Альфонсо.

— Они не придут? — надула губки Кармина, — Я в следующий раз обижусь.

— Они очень извиняются, но если все получится, то вообще не придут, — проболтался Лука и прикусил язык.

Кармина поняла, что он проболтался и прикусил язык, и сделала вид, что ничего не заметила.

— Очень жаль, но ты не говори им, что я обижусь. Я пошутила.

По столам разнесли вторую перемену блюд. Лазанью из пасты с сыром и шафраном, мускатным виноградом и пряностями.

За стол ненадолго подсел Антонио Кокки, и разговор зашел о фехтовании, потом о турнирах, и, конечно же, Фредерик вспомнил эпический турнир в Кале, по сравнению с которым скромный турнир в Ферроне рядом не стоял. Максимилиан же в основном молчал, иногда одергивая жениха, чтобы тот не сказал лишнего.

— Дядя Максимилиан на королевском турнире с коня не слезал! — похвастался Фредерик, — Каждый день поединок за поединком, от него к вечеру несло конем больше, чем от коня. Лошади оглядывались.