Кладу телефон экраном вниз.
За стеной дыхание. Я знаю чьё. Знаю чьи руки, чей пирсинг, чей голос. Знаю, как он стоит на коленях и зажимает шуруп в зубах, и как мелькает стальной шарик, и как пахнет его кожа после душа, и как он говорит «бывает» голосом, в котором нет ни обиды, ни прощения, только факт.
Хочется. И страшно. Но я боюсь не его — себя. Того, что я не знаю, как быть рядом с кем-то, кто ставит замки без просьбы и стучит в стену после того, как на него наорали. Того, что расстояние, которое я строила шесть лет, он не ломает и не штурмует, а просто стоит рядом с инструментами и ждёт, пока я сама решу, открывать ли дверь.
Глава 11. Рэм: Диагноз
В гараже пахнет остывшим бетоном и сигаретным дымом, который въелся в стены так давно, что стал частью архитектуры.
Санёк сидит на диване, ноутбук на коленях, и уже пятнадцать минут доказывает Дэну, что шашлык на балконе девятого этажа не правонарушение, а культурный код, и если мясо получилось хорошим, то закон должен учитывать это как смягчающее обстоятельство.
— Дэн, ты будущий юрист, ты же должен понимать. Есть буква закона, а есть здравый смысл.
— Буква закона говорит: открытый огонь на балконе, штраф. Здравый смысл говорит, что ты идиот.
— А если без открытого огня? Если электрогриль?
— Электрогриль не шашлык. Шашлык — это угли, дым и соседи, которые звонят в МЧС. Ты хочешь именно это, потому что тебе нравится драма.
— Мне нравится мясо! Драма побочный эффект!
— Побочный эффект — это когда ты прожёг линолеум у Маратика и сказал, что «так было».
Маратик переворачивает страницу, не поднимая глаз.
— Так не было. У меня есть фотографии «до». И я теперь всегда буду фотографировать состояние квартиры перед каждым визитом Санька.
— Маратик, это параноидальное поведение.
— Это доказательная база. Дэн подтвердит.
Дэн кивает так, будто ему предъявили неопровержимый аргумент:
— Подтверждаю. В суде это пройдёт.
— Какой суд?! — Санёк всплёскивает руками так, что ноутбук съезжает с коленей. — Я прожёг пятно размером с монету!
— Размером с ладонь, — поправляет Маратик.
Кир стоит у стены, наушник в одном ухе, телефон в руке. Экран я не вижу, но по тому, как время от времени его большой палец замирает на полупрокрутке, задерживается, будто ловит кадр, я знаю, что он опять смотрит нарезки со своей витубершей. Он не скрывает этого, но и не обсуждает, и в Своре это приняли как данность.
— Кир, — Санёк радуется возможности перевести огонь с себя, — ты опять залип? У тебя глаза как у кота перед аквариумом.
Кир вынимает наушник. Смотрит на Санька тем своим взглядом, от которого у людей пересыхает во рту, а у Санька не пересыхает, потому что Санёк невосприимчив к угрозам, как тараканы к радиации.