— Я не сяду на байк.
— Во-первых, больно. Во-вторых, я сегодня на машине. Пульт, провода, колонки. Надо привезти людям музыку, без музыки люди начинают разговаривать, а это опасно. Особенно для Лёхи.
Я догадываюсь, что речь идёт о молчаливом парне из их шайки, и едва сдерживаю улыбку, из принципа, но, видимо, плохо, потому что Санёк сияет так, будто всё равно засчитал.
— Давай номер. — Он достаёт телефон. — Для логистики и мемов. Мемы строго по праздникам, но праздники у меня каждый день.
— Я не сказала, что поеду.
— Поэтому и номер. Напишешь, что решила. Свобода выбора, демократические вайбы. Мы морально разложившиеся, но процедурно безупречные. У нас даже есть свой юрист.
Я смотрю на него. Потом на парковку, где Рэма нет, только его байк. Как бы он отнёсся к тому, что сейчас происходит?
Санёк поворачивает телефон ко мне.
Вздыхаю. Вбиваю номер.
— Как записать?
— Санёк. Можно с титулом.
Набираю: «Санёк МЧС».
Он заглядывает в мой экран, и его лицо становится одновременно польщённым и оскорблённым, как у кота, которого почесали не за тем ухом.
— Повышение до федеральной структуры. Тронут.
— Это испытательный срок.
— Ещё лучше. Испытательный это когда можно облажаться и не уволят. Мой любимый формат.
Мой экран вспыхивает через секунду:
«Санёк МЧС: Если что — эвакуация, шашлык, психологическая поддержка через громкий ор и плейлист без Шопена».
Я смотрю на сообщение, и губы дёргаются против воли и против трёхлетней привычки не улыбаться посторонним людям в физическом мире.
Санёк замечает и молчит. Просто стоит, и улыбка у него на лице делается тише и мягче, и в глазах не торжество и не «попалась», а облегчение.
Потому что громкие люди, которые умеют вовремя промолчать, это не просто громкие люди. Это люди, которым почему-то можно верить.
Глава 15. Мила: Григорий и досье
Мама звонит ровно в семь, как будто у неё внутри стоит таймер, заведённый на тревогу. Я держу телефон у уха и смотрю на стену.
За ней тихо, не просто тихо, а выпотрошено. Так бывает, когда человек уходит из комнаты и забирает с собой невидимый механизм, который держал воздух в рабочем состоянии. Обои остаются, и трещинка у плинтуса, и жёлтое пятно от протечки, а гул чужого присутствия исчезает, и пространство сразу делается холоднее, как подъезд ночью, когда лампа мигает через раз и тени ложатся не туда.
— Камиллочка, ты меня слышишь?
— Да, мам.
— Ты какая-то… — Пауза; в трубке шуршит чек или пакет, её вечные списки лекарств и скидок. — Уставшая?
— Учёба.
Ложь выходит гладко.
— Деньги пришли. Спасибо, милая. Зачем так много?