«Если я сейчас потяну, ты окажешься ближе».

Он потянул на сантиметр, и мои ноги сами шагнули вперёд, и расстояние между нами перестало быть расстоянием и стало горючим. А потом «Стоп?» ровным низким голосом, в котором не было ничего красивого, только хруст самоконтроля, выкрученного на последний оборот.

И я ответила: «Не знаю».

Он отступил мгновенно. Спиной в косяк, резко, я видела, как от удара дрогнули плечи. И между нами снова появился воздух, холодный и ненужный.

«Потому что твоё "не знаю" для меня звучит как "не смей". И я, как ни странно, слушаю».

Ложусь на спину и закрываю лицо ладонями.

Он слушает. Он, два метра мрачного упрямства, татуировок и мотоциклетного бензина, слушает. Услышал «не знаю» и превратил его в «нет», потому что всё, что не «да», для него стена. Хотя я видела, чего ему это стоило: побелевшие костяшки, язык, прошедший по внутренней стороне губы с таким давлением, будто он прикусывал собственные слова, и челюсть, сведённую так, что желваки проступили под кожей, как камни под тонким льдом.

За стеной тишина. Десять сантиметров гипсокартона, и он. Может быть, стоит у двери зеркально, спиной к дерматину.

Хочется постучать. Три раза, костяшками.

Не стучу. Потому что три удара после коридора это уже не «ты там?». Это «я хочу, чтобы ты пришёл».

За стеной тихо скрипит половица или кровать, короткий звук, от которого я замираю целиком, будто пойманная, хотя лежу в собственной постели и не делаю ровным счётом ничего.

Он не стучит.

И его молчание остаётся во мне глубже любого стука. Мы оба лежим по разные стороны, и это молчание гудит на частоте, которую я чувствую рёбрами.

Утром коридор пуст. Его дверь закрыта. На коврике ничего. Замок блестит матовой сталью, спокойный и самодовольный.

Я иду к лифту и злюсь на пустой коридор, на закрытую дверь и на то, что он не вышел, хотя, если бы вышел, злилась бы ещё сильнее.

В кампусе вижу его издалека: у байка, в чёрной футболке, кожанка через руль. Рядом свора, каждый занят своим делом, и всех их скрепляет особенно шумный экземпляр, который размахивает руками так, будто объясняет неопытному пилоту, как сажать самолёт.

Рэм поднимает взгляд. Находит меня мгновенно, не скользит по толпе, а находит, как будто знал координаты заранее. Его глаза задерживаются ровно настолько, чтобы я почувствовала их вес на коже, и он отворачивается.

Не подходит и не посылает ухмылку через парковку.

Держит дистанцию аккуратно и точно. Вчера он сказал, что очень старается. Сегодня я вижу результат: он старается не подходить.