Резко впихиваю кожу ему в грудь. Отпускаю сразу, словно она раскаленная.

— Вот. Доволен?

Он ловит её легко, прямо на лету.

— Нет.

Теряюсь. Заготовленная злость даёт сбой.

— Что?

— Не мёрзни.

Его взгляд опускается ниже, скользит по моим голеням, и там, где он проходит, кожу стягивает холодом. Мурашки бегут частой, предательской волной. В коридоре просто сквозняк, говорю я себе.

Набираю в грудь воздух, чтобы сказать какую-нибудь колючую глупость, защититься, но где-то за углом утробно лязгает механизм лифта. Кабина ползёт вверх.

Магия рассыпается. Это просто подъезд. Чужие двери. Сейчас кто-то выйдет и увидит нас. Увидит меня, растрепанную, в коротких шортах, замершую перед соседским парнем.

Делаю полшага назад. Этого мало, но больше я не могу.

Рэм молча перекидывает куртку через плечо. От чёрной кожи всё ещё пахнет мной, и от осознания этого факта дышать становится только тяжелее. Отворачиваюсь к своей двери. Пальцы не слушаются, ключи предательски звякают в руке. Вставляю ключ в новый замок — тяжелый, стальной, который он сам мне поставил. Проворачиваю. Затылком, лопатками чувствую, что он всё ещё стоит там. Не уходит к себе. Смотрит. Это тянущее, тяжелое чувство его присутствия сводит с ума.

Берусь за ручку, но перед тем как нажать на неё, оборачиваюсь. Мне нужно оставить за собой границу.

— Спокойной ночи, Рэм.

Он чуть склоняет голову. Тёмный взгляд не отпускает.

— Спокойной ночи, Камилла.

Застываю.

— Не называй меня так. По полному имени.

— Почему?

Глотаю ком в горле.

— Слишком серьёзно звучит.

— А ты думаешь, я шучу с тобой?

Губы приоткрываются. Я хочу что-то сказать. Огрызнуться, отшутиться, выстроить стену обратно. Но слов нет. Его взгляд, тяжелый и абсолютно серьезный, лишает меня остатков самообладания. И я делаю единственное, что умею делать хорошо, когда становится невыносимо.

Я сбегаю в спасительную темноту своей квартиры.

Дверь закрывается тихо, просто смыкается за спиной, и замок проворачивается дважды с тем сытым щелчком, который издаёт только хорошая сталь. Цепочка звякает следом, слишком громко для квартиры, где больше никого.

Стою в прихожей, не сняв сабо.

Пальцы подрагивают мелко и нервно. Прежняя дрожь шла из живота, из старого выученного страха, эта живёт только в кончиках, где кожа помнит скрип мокрой куртки между нашими ладонями.

От рук пахнет мокрой кожей и бензином, а под этим тёплое и живое, пробивается, как пульс через бинт. Подношу пальцы к лицу, вдыхаю коротко и воровски и тут же отдёргиваю руку.

Нет. Это уже диагноз.

Сбрасываю сабо, прохожу в комнату, задеваю плечом косяк, хотя маршрут впечатан в мышечную память до миллиметра. Кровать не заправлена, мониторы мертвы. Всё как всегда. Только куртки его нет, а тяжесть от неё на плечах осталась.