Олег достаёт телефон. Опускает глаза на экран. Его лицо не меняется, ямочки на месте, линия рта мягкая, всё ровно и спокойно, ни одна мышца не дёргается, и в этой неподвижности, в этом абсолютном контроле над каждым миллиметром лица при виде слов на экране больше ужаса, чем в любом крике.
И он медленно поворачивается ко мне.
Глава 24. Мила: Побег
Его лицо не меняется.
Вот что страшнее всего: не движение, не угроза, не слово, а отсутствие реакции, абсолютный штиль на поверхности воды, под которой что-то огромное и тёмное сместилось и развернулось. Он смотрит на меня теми же глазами, с теми же ямочками, с тем же наклоном головы, с которым спрашивал, как прошёл день. И я вижу, как его зрачки проходят по моему лицу, не быстро и не медленно, а с той выверенной скоростью, с которой сканер считывает штрих-код. И понимаю: он не удивлён. Он знал, что этот момент наступит. Он к нему готов.
Я нет.
Тело действует раньше головы. Руки сгребают тетрадь, ручка соскальзывает с парты и падает на пол со стуком, который в тишине аудитории звучит как выстрел стартового пистолета. Я встаю, и стул отъезжает по линолеуму с визгом, который заставляет передние ряды обернуться, и учебник сваливается со стола следом за ручкой, и я наклоняюсь за ним, и пальцы не слушаются. Здоровая правая рука промахивается мимо корешка, потому что мелкая моторика сдохла, умерла в ту секунду, когда из кармана белой рубашки донёсся звук уведомления. Я хватаю учебник со второй попытки и запихиваю в рюкзак, и молния не закрывается, потому что ткань лезет в зубцы, и я дёргаю её, и рюкзак рвётся, и мне плевать.
— Камилла, — голос преподавателя, сухой, с нотой раздражения, потому что его слайд о ценообразовании перебили стуком падающей канцелярии. — Вы куда собрались? У нас ещё час.
Я не отвечаю. Рюкзак на одном плече, тетрадь торчит из незакрытой молнии, левая рука в лангете прижата к груди, и я иду к двери, между рядами, мимо парт, мимо людей, которые смотрят и не понимают. Мои ноги работают на автопилоте, как шасси самолёта, который катится по полосе, ещё не зная, хватит ли разгона. А за моей спиной тишина.
Я чувствую его взгляд затылком.
Не горячий и не жгучий, а холодный и ровный, он проходит по моей спине от шеи до поясницы и не отклоняется ни на градус, и каждый мой шаг к двери проходит под этим лучом, и я знаю, что он не моргает, знаю с той же иррациональной уверенностью, с которой знаешь, что за спиной открыта дверь, даже если не оборачиваешься, потому что воздух оттуда другой, и пространство оттуда давит иначе. И моё тело, научившееся за последние недели считывать опасность быстрее, чем мозг формулирует мысль, моё тело кричит: он смотрит, он не отвёл глаз, он провожает тебя до двери, как охотник провожает птицу, которая поднялась с ветки.