Потому что образ — это всё, что есть.

Мои ладони мокрые. Ручка скользит в пальцах. Сердце бьётся в горле, в висках, в кончиках онемевших рук, и я опускаю глаза на полсантиметра, с его лица на его шею, на воротник белой рубашки, застёгнутой до второй пуговицы.

Воротник рыжий. Не грязный и не пожелтевший от стирки, а с тёплым телесным оттенком, с характерными разводами у линии шеи, которые бывают, когда плотный тональный крем наносят на кожу и не замечают, как пигмент переходит на ткань. Я видела такое у девочек в школе, которые замазывали синяки и прыщи и забывали про границу воротника. У девочек. Не у парней. Не у Олега, у которого чистая ровная кожа, у которого нет ни прыщей, ни шрамов, ни причины наносить на лицо тональный крем, если только под этим кремом не спрятано то, что нельзя показать. Отёк. Синяк. Расквашенный хрящ, который вчера вечером встретился с кулаком Рэма через ткань балаклавы.

Мне нужно знать. Прямо сейчас. Не завтра, не после пар, не после разговора с Лизой, а сейчас, потому что он сидит в полуметре от меня, и его локоть почти касается моего, и если это он, то вчера вечером эти аккуратные пальцы, которые подавали мне латте каждое утро, были в чёрных перчатках, и эти пальцы зажимали мне рот, и эти пальцы ломали мне кости.

Телефон. Под столом, экраном вниз, к бедру. Пальцы правой руки дрожат, но слушаются. Захожу на стриминговую площадку. Последний аккаунт, YourNeighbor___ с тремя подчёркиваниями. Личные сообщения. Я набираю пять слов, и каждая буква — маленький отчаянный безвозвратный шаг с обрыва.

«Я знаю, что это ты».

Отправляю.

Секунда. Мир продолжает существовать: преподаватель пишет на доске, мел скрипит, кто-то за спиной шуршит обёрткой, солнце из окна ложится полосой на край парты. Нормальный, майский, учебный мир, в котором люди конспектируют и пьют кофе и не сидят рядом с человеком, который три года собирал информацию о них по крупицам, чтобы построить из этих крупиц идеальную ловушку в форме дружбы.

Две секунды.

Справа от меня, из кармана белой рубашки с рыжим воротником, раздаётся звук. Тихий, мелодичный, короткий. Уведомление.

У меня внутри всё обрушивается, не как стена и не как потолок, а как земля, на которой стояли ноги, проваливается разом. Я лечу, хотя сижу на стуле, и воздух выходит из лёгких и не возвращается, и мир сужается до точки, до кармана, до звука, до рыжих разводов на белом воротнике. До рук, которые подавали мне латте с карамельным сиропом, потому что их владелец знал, какой кофе я люблю, потому что знал всё, потому что слушал, и смотрел, и следил, и ждал.