А сейчас я еду по городу на мотоцикле, обнимая мужчину, от прикосновений которого забываю своё имя, и мне не стыдно за собственный голос, за собственные руки, за собственные желания. Я ору песни на стримах и стону без подушки. Я целуюсь в лифтах, я ставлю на колени и встаю на колени, когда хочу. У меня есть Свора, семья и Лиза, которая плачет от счастья капслоком. И все десять пальцев, которые наконец-то слушаются.
Жизнь наладилась. Жизнь, которая столько лет была тусклой, тесной, стиснутой, пропахшей страхом и стыдом, расправила рёбра и набрала полную грудь воздуха. Этот воздух пахнет бензином, кожей и хозяйственным мылом. И мне больше не нужно прятаться.
Я динамит, который больше не притворяется потухшей спичкой.
Эпилог. Рэм: Мы
Гаражи встречают нас басом, который чувствуешь подошвами раньше, чем ушами. Санёк уже раскрутил свой пульт на полную, низкие частоты вибрируют в рёбрах, а вечерний воздух пахнет углями и цветущим где-то за промзоной шиповником.
Я глушу байк. Мила спрыгивает, стягивает шлем, и её волосы, растрёпанные, наэлектризованные, встают дыбом. Она пытается пригладить их ладонью и делает только хуже. Я смотрю на это и чувствую, как что-то тёплое, тяжёлое и абсолютно непоправимое ворочается у меня в грудной клетке.
Кир замечает её первым. Поднимается с перевёрнутого ящика, на котором сидел, подходит и молча раскрывает руки. Мила шагает к нему и обнимает, коротко, крепко, по-родственному. Месяц назад он стоял на расстоянии, поднимая ладонь в беззвучном прощании. Теперь он обнимает её так, будто она всегда была частью этой семьи. В определённом смысле так и есть: Кир слушал её задолго до того, как узнал её имя.
Когда Мила рассказала Своре правду, что она КамиПанда, что аниме-девочка с ушками, чей голос Кир включал в гараже с завидной регулярностью, это она, лицо Кира стоило отдельного билета. Я видел, как он тренирует вилли на мокром асфальте, как уходит в глухой занос на гравии, как получает от меня молчаливый втык за обгон на слепом повороте, и ни разу за всё это время его выражение лица не менялось. А тут он сел. Медленно. На ближайшую горизонтальную поверхность. Открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Посмотрел на меня. Посмотрел на Милу. Посмотрел на свой телефон с аватаром Ками на заставке. И выдохнул одно слово, тихое и совершенно убитое: «Чёрт».
Это был единственный раз, когда Свора смеялась десять минут без перерыва.
Сейчас Кир отступает и прищуривается, разглядывая Милу с выражением человека, который вычисляет траекторию.
— Даже не знаю почему, — говорит он, — но на сегодняшнем стриме мне показалось, что тебя кто-то отвлекал.