Его взгляд перемещается на меня. Медленно. С прокурорской точностью.

— Только скажи, — продолжает он, обращаясь к Миле. — Я с ним разберусь.

Мила закусывает нижнюю губу, пряча улыбку, которая лезет наружу помимо воли.

— Не переживай, — отвечает она. — Я и сама прекрасно с ним разбираюсь.

Кир удовлетворённо кивает и возвращается на свой ящик. Тяжёлые тёмные глаза на секунду задерживаются на мне, и в них мелькает что-то, отдалённо похожее на одобрение.

Санёк материализуется из ниоткуда, как всегда. Отлетает от пульта, подхватывает Милу за талию и приподнимает, легко, на одном энтузиазме, прокручивая на месте. Она взвизгивает, упирается ладонями ему в плечи, но смеётся, и этот открытый, незащищённый смех до сих пор каждый раз бьёт меня под дых.

— Хулиганка! — объявляет Санёк, хотя никаких правил она не нарушила, и ставит её на землю. В одну руку суёт шампур с мясом, в другую бутылку сидра. — Твоя задача на сегодня — веселиться. У Рэма такой задачи нет, к тому же ему ещё вести мотоцикл, так что будь добра, не задерживайся в буферной зоне и как можно скорее тащи свою задницу к Ане и ребятам.

Мила откусывает мясо с шампура и послушно идёт вглубь гаража, где Аня уже машет ей рукой с дивана.

Мила тепло кивает ей и останавливается у Лёхи. Он сидит на своём обычном месте, спина к стене, скетчбук на коленях, карандаш между пальцев.

— Как сессия? — вежливо спрашивает Мила.

Лёха пожимает плечами. Без единого звука.

Мила оборачивается ко мне. Я развожу руками. Потому что Лёха вот такой. Три предложения в день его норма, четыре роскошь, пять повод для беспокойства. Мила даже не пыталась это изменить и просто приняла его молчание как форму общения, что, по моим наблюдениям, Лёху устраивает больше, чем любой разговор.

— А у тебя? — Мила поворачивается к Маратику.

Он сидит за столом, в идеально чистой белой рубашке, с книгой и чашкой чая, посреди гаража, который пахнет бензином и жареным мясом. Как аристократ, случайно забредший на вокзал и решивший задержаться.

— Автоматы по всем экзаменам, — отвечает он ровным тоном.

Мила завистливо вздыхает.

— Ну вот. А мне ещё страдать и страдать.

Маратик вдруг поднимает голову от книги. Его бледно-серые глаза за тонкими стёклами очков фокусируются на Миле с той внимательной, калибрующей точностью, которая у людей непривычных вызывает лёгкий мороз по коже.

— Вообще-то моё лето тоже будет не таким уж безоблачным, — говорит он. — Мой преподаватель и по совместительству тренер попросил заменить его в спортивном центре.

Я подаю голос:

— Кикбоксинг? Будешь тренировать?